Шрифт:
– Однако? – произнес Дюран низким басом, который никак не вязался с его тщедушным видом.
Клюни сделал эффектную паузу. Снял очки и потер переносицу. Фрэнк уже видел однажды эту пантомиму, создававшую впечатление, будто Клюни обладает особым умением удерживать внимание собеседников. Клюни снова надел очки и ответил Дюрану.
– Совершенно верно. Вот тут и начинаются «однако»… Субъект обладает огромным лексическим богатством и необыкновенной способностью к абстрактному мышлению. Он создает порой прямо-таки поэтические, хотя и горькие образы. И то определение, которое он дает самому себе, – «некто и никто» – тоже вполне отвечает высказанным выше оценкам. Кроме того, что он обладает острым умом, это человек с высокой культурой, имеющий высшее образование, я бы сказал, гуманитарное, возможно, университетское – в противовес представлению об обычном серийном убийце, человеке, бывает, из средних слоев, недостаточно культурном и образованном. В подавляющем большинстве случаев это люди с довольно низким коэффициентом умственного развития. И один момент смущает меня особенно…
Снова пауза. Фрэнк наблюдал, как психопатолог повторяет процедуру с очками и потиранием переносицы. Дюран воспользовался этим, чтобы прочистить и свои стекла.
Аплодисменты при поднятом занавесе, [43] Клюни. Очень хорошо, мы все тут на твоей стороне, но давай дальше, пожалуйста. И решись, наконец, надеть контактные линзы.
– Судя по телефонному звонку, существует что-то, что едва ли не принуждает его к преступлению, убийству. Когда за этим стоят события, вызывающие расстройство личности – угнетающая атмосфера в семье, жестокие родители, перенесенные страдания, пережитые унижения или другие подобные вещи, тогда все понятно. Но здесь налицо поведение, характерное скорее для раздвоения личности, как если бы в субъекте как бы сосуществовали одновременно два разных человека. И тут мы опять возвращаемся к «некто и никто», о котором говорилось выше…
43
В Европе не принято аплодировать в театре при поднятом занавесе, публика нарушает это правило лишь в исключительных случаях, когда исполнитель вызывает поистине необыкновенное восхищение (примеч. перев.).
Чушь собачья, подумал Фрэнк. Стилистическое упражнение на пустом месте. Нарисовать портрет убийцы, может быть, и полезно, но это ничего не решает.
Речь ведь идет о человеке, который не только действует, но и думает, и немало думает, прежде чем действовать. Исключительным образом, к тому же. Чтобы взять его, нужно было пойти дальше– нужно мыслить еще более четко.
Он не сказал этого из опасения, что простую констатацию факта примут за неуместный восторг.
Потом заговорил Дюран, и выслушав его, Фрэнк вынужден был признать, что он специалист – знает, как вести подобного рода совещания.
– Месье, мы все здесь свои, никто нас не слышит. И у нас тут не соревнование в уме и ловкости. Я попросил бы вас незамедлительно выложить на стол все ваши соображения, даже если они кажутся самыми банальными. Никогда ведь не угадаешь, откуда появится нужная мысль. Начну первым. Что можно сказать об отношении убийцы к музыке?
Клюни пожал плечами.
– Это еще один спорный аспект. Опять же «некто и никто». С одной стороны, его увлечение музыкой очевидно – он очень хорошо знает ее и очень любит. Музыка, думается мне, представляет для этого человека главное убежище, некое психологическое логово. С другой стороны, использование музыки для передачи нам неких указаний, примет своей будущей жертвы, вовлекает нас в губительную музыкальную игру, этим своим оружием он бросает нам вызов. Он полагает, будто превосходит нас, хотя движет им как раз чувство неполноценности и неудовлетворенности. Видите? Снова «некто и никто»…
Юло поднял руку.
– Пожалуйста, комиссар.
– Как вы можете объяснить, помимо психологической мотивировки, зачем ему скальпы? Ладно, скажу проще. Что он делает с ними, с лицами этих несчастных? На кой они сдались ему?
В комнате воцарилось молчание. Это вопрос каждый наверняка уже не раз задавал самому себе. Теперь он прозвучал вслух, и молчание означало, что не найдено даже намека на ответ.
– Ну, на этот счет, я, как и каждый из вас, могу только строить предположения, и все они будут в равной мере правомочны до тех пор…
– Может быть, он страдает из-за своей уродливой внешности, и потому мстит? – спросил Морелли.
– Конечно, возможно. Однако имейте в виду, что с уродством особо не попрячешься. Неприятная внешность всегда запоминается людям, согласно известному уравнению «некрасивый – наверняка злодей». Если бы у нас тут где-то разгуливал кто-то, похожий на Франкенштейна, [44] его несомненно давно заметили бы. Такого человека нельзя не заметить.
– И все же мне кажется, такую версию не следует отметать априори, – произнес Дюран своим рокочущим басом.
44
Герой романа Мэри Шелли «Франкенштейн», который был неоднократно экранизирован.
– Конечно, нет. Никакую возможность нельзя исключать, к сожалению.
– Спасибо, доктор Клюни.
Ронкай закрыл эту часть обсуждения и обратился к инспектору Готте, который до сих пор только молча слушал.
– А вы, инспектор, что скажете?
Готте с воодушевлением заговорил о том, что входило в его компетенцию, охваченный искренним желанием помочь делу.
– Мы рассмотрели все возможные причины, почему не удается установить, откуда исходит телефонный звонок «НО».
Фрэнку стало смешно, он с трудом удержал улыбку. Готте явно был фанатиком своего дела. Аббревиатура «НО» означала всего лишь «Неопознанный объект» и обычно использовалась при расследованиях в Америке, но здесь это было не принято.
– Мы недавно получили новую систему мониторинга сотовых звонков, «Ди-си-эс-тысяча», ту, которую уже прозвали «Хищница». Так что если звонят с мобильного, нет проблем…
Фрэнк слышал об этой системе в Вашингтоне, когда она еще только испытывалась, и не знал, что ее уже применяют на практике. С другой стороны, много еще было такого, чего он не знал в этот момент.
Готте продолжал свое выступление.
– Что же касается стационарной телефонной линии, то мы можем войти прямо в компьютер радиостанции, в тот, который управляет местной АТС, и с помощью поисковой системы отследить любой звонок, поступающий откуда угодно – хоть с другой АТС, хоть из Интернета…