Четырежды встречались группы груженных товарами баркасов, направлявшихся в порт. В таких случаях Хэдон быстро пригибался в надежде, что широкополая шляпа на голове скроет его лицо.

— Как же теперь производится доставка товаров? Ведь пролив Кета перекрыт? — спросил Хэдон Клайхи.

— Есть еще Кетна, Вентисух и Сакавуру, — ответила она. — Хотя пираты микавуру и свирепствуют, торговля все же продолжается. Более того, к югу от Кемувопара основано новое поселение — Картенкло. Пока эта община занимается лишь добычей руды; в недрах той земли большой запас меди и некоторое количество золота. Но это ворота в саванны, лежащие за горами, где пасутся огромные стада слонов. Ожидается, что торговля слоновой костью обретет большой размах, и Картенкло станет контролировать все, что будет проходить через него. Управление поселением осуществляется из Опара, следовательно, Опару обеспечена большая часть доходов. Некоторые из этих товаров, как ты видишь, на пути в Картенкло.

Хэдон посмотрел на мальчика. Определенно, Кор был его сын: у него такие же рыжеватые волосы, такой же высокий и узкий лоб с легкими припухлостями на уголках. Маленькие уши заостренной сверху формы тесно прижаты к голове. Брови густые, почти сросшиеся. Нос его прямой и не слишком длинный, но мальчик еще слишком мал, стало быть, нос подрастет. Верхняя губа короткая, губы полные, но не толстые; подбородок раздвоенный.

У него были большие по отношению к торсу ноги, а руки выглядели совсем длинными. Должно быть, ширина шага и захват руки у него такие же, как у отца.

Глаза же у него, однако, был материнские: большие и темно-серые.

— Красивый ребенок, — произнесла Клайхи, перехватив взгляд Хэдона. — Я люблю его очень сильно. Но боюсь, что не смогу долго быть его матерью.

— Что ты хочешь этим сказать? — встревожился Хэдон. Клайхи всегда отличало исключительное веселье, она постоянно улыбалась и смеялась. Но сейчас она выглядела печальной.

— Незадолго до того, как ты прибыл в порт, я видела сон. Я находилась в темном месте глубоко под землей, бредя по чему-то похожему на туннель. Меня преследовало нечто ужасное. Оно поймало меня. Затем — вся в слезах и дрожащая — я проснулась.

— Но тебя же не убили во сне?

— Нет. Но у меня было ощущение неизбежности гибели. — Она улыбнулась: — Теперь, когда ты здесь и можешь позаботиться о мальчике, я не беспокоюсь. А что касается того, что может случиться со мной, что ж, никто не живет вечно. Я толстею, моя грудь начинает обвисать; я смотрю в зеркало и вижу лицо, которое еще в состоянии привлекать любовников, но пройдет еще лет десять, и это же лицо будет отталкивать их. Я прожила хорошую жизнь, гораздо лучшую, чем у большинства. И если мне предначертано умереть именно сейчас, я стану страдать лишь от того, что мой сын будет горевать обо мне.

— Если бы каждый рассуждал так, как ты, — проговорил Хэдон, — этот мир мог бы не быть таким несчастливым.

— И никаких войн не было бы, — молвила она, — и столь много безумных.

Когда Хэдон путешествовал вниз по реке, понадобилось четыре дня, чтобы добраться до водопадов, и еще три, чтобы дойти от них до порта. Теперь же, из-за того, что они шли против течения, им потребовалось четыре дня, чтобы дойти до водопада, и пять с половиной, чтобы достичь Опара. Через час после восхода луны баркасы миновали изгиб реки. Река, ширина которой составляла четверть мили, вдруг разлилась озером шириной полторы мили. Справа от них располагалась узкая полоска равнины, над которой возвышались крутые скалы. За скалами вздымались высокие вершины. Слева, в мили от них, находился Опар. Опар — город сказочных богатств, золота и драгоценных камней, город башен с золотыми крышами, высокими массивными стенами из гранита. Опар — его родной город.

Глаза Хэдона наполнились слезами. Он ощутил боль в груди; внезапно из нее вырвалось рыдание. Лалила, видя, как он растроган, обняла его и потянулась к его щеке с поцелуем.

Баркасы продолжали двигаться по середине реки, пока не оставили за собой полмили. Затем они пошли под углом от своего прежнего курса по направлению к городу. Здесь царило оживление: сновали рыбачьи лодки, ялики и баркасы, перевозившие продукты с ферм, разбросанных вдоль западного побережья к северу от Опара. Эта протяженная долина располагалась относительно низко и тянулась на 15 миль, пока не упиралась в огромный водопад на севере.

Западное побережье — более плоское и широкое, чем восточное, но сразу за ним начиналось предгорье, за которым появлялись мощные вершины столь же высокие, как и на востоке.

К востоку от города, на расстоянии одной мили, находился небольшой островок, единственный на этом озере. По его окружности росли деревья; над внутренней частью возвышался белый замок, увенчанный куполом. Все население острова насчитывало три человека — жрицы, состоявшие на службе в храме Лупоес. Этот островок был первым местом в долине, куда вступила жрица Лупоес — жрица-исследовательница. Именно здесь она повстречалась с первыми обитателями долины, первобытными гокако. И именно здесь она спросила одного из них о названии этого места. А он, отвечая ей на своем языке, сказал: “Опар”, что значило “я не понимаю вас”. Лупоес присвоила этой долине имя Опар, ошибочно полагая, что это и есть ее исконное название. Позднее поселение назвали также Опаром.

На этом острове жрица и окончила свой земной путь в возрасте 70 лет. Ее возвели в ранг божества, в ее честь построили храм. Остров Лупоес, подобно острову богини Карнет, был для мужчин запретным.

Лодки скользили одна за одной, минуя деревянные лачуги и вигвамы, выстроенные за пределами городских стен. Строения тянулись на полмили к западу и на четверть мили вглубь. Это были дома рабов гокако, а также свободных граждан, надсмотрщиков, мастеров и солдат, которые ими командовали. Здесь же размещались и огромные хранилища, фасадом выходящие на деревянные причалы. Выше северных стен раскинулся город, состоящий из таких же деревянных построек, но его населяли бедные слои свободных граждан.