Опера вернулись, когда уже стемнело. Сначала пришли Валентин и Миробоев, потом Дмитриев с Веселкиным, сдав оружие. Валентин выглядел хуже некуда, кашлял, у него начиналась фурункулярная ангина. Правая щека у него была слегка поцарапана.

— Гнилой климат… гнилой город… — ворчал он, ни на кого не глядя, приспосабливая для просушки мокрую куртку на скрипучей дверце платяного шкафа. — Как вы тут живете?..

— Есть такое понятие — родина… — по привычке острил Веселкин. — У нас тут, конечно, не то что в столице: дома пониже, грязь пожиже…

Настроение у все было паршивое. Миробоев и Валентин меж собой не разговаривали, воротили носы. Они вот уже месяц практически не расставались и изрядно поднадоели друг другу.

Пропустили по сто, потыкали пластиковыми вилками в консервы, выданные отделу на паек… За окном гудел промозглый ветер с Финского залива.

— А хотите анекдот про оперов? — спросил Нестерович. — Опера жена спрашивает: «Вася! Ты бы стал за мной следить, если прикажут?» А он отвечает: «Что ты, Люся! Я бы про тебя столько гадостей узнал, что сразу бы развелся!»

— Да… — философически произнес Дмитриев. — Очень жизненно… Полный голяк…

— Это ты к чему?

— По всем моим направлениям, — Дмитриев кивнул на лист «органайзера» со стрелами — полный голяк.

— А я зато выяснил, что в Питере живет сто семнадцать тысяч чеченцев и ингушей! — поддержал беседу жизнелюб Веселкин. — Осталось пробежаться по адресам!

— Надо еще накатить, — предложил Дмитриев.

Выпили. Желчный Валентин закашлялся, отказался, попросил у Нестеровича кофе.

— Я всех биофизиков перетряс, — виновато сказал капитан, запустив чайник. — Все работающие по специальности проверены лично. Среди них пятеро в длительных загранкомандировках, еще трое собираются уезжать — но у всех в городе семьи, дети… Кто не по специальности — крутятся вообще без отпусков. Я отсеял около двухсот человек, явно не наших, но все равно еще сто семнадцать остается…

Он перебрал свои списки, испещренные пометками на краях, разрисованные цветными маркерами на все лады.

— Разведка плохо работает, — сказал Валентин, глядя в пол. — Агентурная работа в завале…

— Можно подумать, у вас в Москве лучше! — тотчас взъелся Веселкин.

— У нас — лучше!

— Ага! Один «Норд-Ост» чего стоит!..

— Ладно вам… — успокоительно, как громадный шмель, загудел Миробоев.

— Черт! — крикнул Валентин. — Кто насыпал столько сахара мне в кофе?!

— Ну я… — сказал Миробоев. — Я думал…

— Да лучше бы ты ничего не думал! Что ты все вмешиваешься! Ты же знаешь — я пью кофе без сахара!

Валентин в приступе раздражения резко поставил чашку на стол. Кофе расплескался и залил списки Не-стеровича.

— Достал! — злобно ответил напарнику Миробоев. — Истеричка… — проворчал он тише, на выходе в коридор, нервно закуривая на ходу. Собрался хлопнуть дверью, передумал, аккуратно прикрыл за собой. Не дома ведь.

Хозяева кабинета неловко примолкли. Нестерович ладонью аккуратно стряхивал кофе с листов на пол. Веселкин с Дмитриевым, разминая сигареты, вышли вслед Миробоеву перекурить.

Валентин заходил по комнате.

— А что он все лезет! — в запальчивости выкрикнул он, ни к кому не обращаясь.

Потом остыл, взял у Нестеровича заляпанные листы со списками.

— Ничего… все равно видно… Ты извини, я случайно.

— Ничего страшного, — сказал Нестерович. — У меня они в компьютере, во всех вариантах.

— Нет, ты извини, — с настойчивостью неврастеника продолжал Валентин, разглядывая желтые пятна на свет. — Замотались… и этот друг храпит по ночам. А я не выношу, когда кто-то храпит! Ты, значит, здесь у них вроде аналитика?

— Да нет… я просто опер…

— А Дмитриев говорил — ты голова…

Голос Валентина перестал дрожать от злости. Опер все рассматривал списки и успокаивался.

— А что у тебя значит зеленый фломастер?

— Это те, кто мог быть знаком с Сыроежкиным.

— Интересно… А красный?

— Те, кто собираются уезжать из города.

— А в кружках?

— Это те, кто и был знаком, и собирается уезжать. Вычеркнуты — значит, проверены. Они все вычеркнуты. И никто из биофизиков моего списка не имел даже близко подхода к фирме «Мадлен» и ее компьютерам. Может, эти сообщения не для них?

— Может быть… А это что за колонка?

— Место работы. Следующая — домашний адрес.

— Хорошо… Слушай, налей мне еще кофе.

Валентин сказал это так безапелляционно, что Нестеровича даже покоробило. Он кинул в чашку две ложки растворимого порошка, плеснул кипятка.

— Без сахара.

— Спасибо… — не заметив иронии, задумчиво ответил московский оперативник, присаживаясь в кресло Дмитриева и все глубже уходя в чтение запачканных листов. — Адрес работы ты не пишешь? Только телефоны?