Граймс неохотно оторвался от нее.

— А если он… — произнести имя не было сил, — вернется из рубки?

— Не вернется. Уж я — то его знаю. Еще бы, за столько-то лет… Единственное, что у него на уме — безопасность его драгоценного корабля, — она улыбнулась. — И, кроме того, я же этолог, специалист по поведению животных. Ну, в том числе и людей…

— Полагаю, ты знала, что я войду? — в голосе Граймса зазвучало недоверие.

— Я не знала, утенок, но могла поспорить, так и будет. И нарочно оставила дверь открытой.

— Гхм, — Граймс поднялся, вышел в кабинет, закрыл и запер дверь и вернулся в спальню.

— Похоже, тебе жарко, — сказала Мэгги. — Лучше сними рубашку.

Он снял рубашку, которую взял напрокат. Штаны и ботинки тоже были взяты напрокат. Конечно, ведь когда он появился на этом корабле, под скафандром было только белье.

Одежда напрокат, жена напрокат…

Но можно ли назвать это изменой?

Граймс усмехнулся. Интересно, что можно сказать о законной стороне этой ситуации? Или этической?

— Над чем ты ржешь, черт побери? — спросила она.

— Так… над всем понемножку.

— Постараюсь, чтобы этот случай оказался счастливым, — промурлыкала она.

Так и вышло. Он не чувствовал вины — хотя, по идее, следовало бы. «В конце концов, я знаю Мэгги тысячу лет, — говорил себе Граймс. — Можно считать, я (или один из двух меня) женат на ней почти столько же».

То, что произошло, оказалось дикой сладкой смесью успокаивающе-знакомого и возбуждающе-неизвестного. И — правильным.

Они лежали вдвоем на смятой кровати, чуть касаясь друг друга, и курили ароматные сигариллы.

— Теперь лучше принять душ… прежде чем уйти, — лениво сказал Граймс. — Думаю, он не будет возражать, если я воспользуюсь его ванной.

— Торопиться некуда… — возразила она.

И тут зазвонил телефон.

Мэгги взяла трубку:

— Миссис Граймс… — сонно, подчеркнуто сонно сказала она. — Да, Джон, конечно, это Мэгги… Да, я заперла дверь…

Прикрыв трубку ладонью, она прошептала:

— Одевайся — и вон. Быстро. Попробую его задержать.

И снова в телефон:

— Да, да, я знаю, что я жена коммодора, и никто не посмеет даже мечтать войти ко мне. А ты не забыл, что этот волчище, сэр Доминик Фландри, который здесь по твоему приглашению, утенок, рыщет по кораблю и ищет, кого бы сожрать? А ты оставил меня одну сидеть и предаваться размышлениям — или что ты там делаешь в своей паршивой рубке… Нет, сэр Доминик ко мне не заходил, но он так на меня смотрел… Ладно, пока.

Граймс уже оделся. Уже на пороге он увидел, как Мэгги нажимает кнопки, набирая какой-то номер.

— Подожди минутку, — позвала она.

— Извини. Потом увидимся.

Он вышел в коридор… и перед дверью в свою каюту замешкался. Как он посмотрит в глаза Соне? Сразу ясно, чем он занимался и с кем.

Внезапно дверь открылась, и Граймс уставился на Фландри, а Фландри — на него. Смотрел и понимающе улыбался.

— Ах ты ублюдок! — бешено взревел Граймс. Ударить он не успел: Фландри схватил его за запястье и, продолжая движение, уложил на пол.

— Джентльмены, — холодно произнес Граймс II. — Мордобой, извините за выражение, у меня на корабле запрещен.

Граймс I сконфуженно поднялся на ноги с помощью Фландри. Они молча смотрели на коммодора.

— Я ожидал от вас подобного, капитан Фландри. Что же касается вас, коммодор Граймс, мне удивительно и больно обнаружить, что ваш временной поток, очевидно, меньше скован условностями, чем мой.

Граймс наконец-то почувствовал легкий укол вины. В определенном смысле он сам себе наставил рога — но это не оправдание.

И какой удар: при этом любовном похождении его двойник, почти он сам, оказался посторонним. Чувства Граймса-второго было нетрудно представить.

«Хотел бы я оказаться где-нибудь в другом месте, — подумал он. — Где угодно, только подальше», — и повторил вслух:

— Поверьте, коммодор, я бы предпочел оказаться где-нибудь в другом месте. Где угодно, только подальше отсюда.

И скептически усмехнулся. С этой ухмылкой на испачканном помадой лице он выглядел, как клоун.

— А почему бы, черт меня дери, и нет?