Но Егор продолжал улыбаться мысленно – он победил!

Он не дал сделать из себя куклу, и сам выбрал себе смерть.

Да. Он победил!

Контроллер что-то возмущенно бормотал и взмахивал руками, он не замечал гранаты лежащей рядом с ним.

А Егор уже не замечал ничего вокруг, жжение в мозгу прекратилось и пришло спокойствие.

Когда-то он задумывался о том, какие мысли приходят человеку перед смертью, может действительно перед глазами пробегает вся жизнь?

Но Егору почему-то, вспомнилось, как он любил снег. Как большие пушистые снежинки падали в спокойном воздухе, а он шел и ловил их ртом. И вспомнил удивленные лица прохожих, когда те видели его с высунутым языком, радующегося и наслаждающегося жизнью.

И Егор улыбнулся.

И раздался взрыв.

Старик неторопливо переходил улицу. Он шел из магазина, думая о том, как придет в свою уютную квартирку, и наконец-то заварит крепкий черный кофе, который он так любил и который совершенно некстати закончился накануне вечером.

Внезапно порыв знакомых ощущений остановил его на полушаге, заставив инстинктивно присесть и сжаться в упругий комок. Буквально через секунду из-за чинно стоящего перед перекрестком автобуса, вынырнула шальная серебристая легковушка и не оставляя и намека на след тормозного пути, со всего размаху, элегантно, но крепко обняла своим передним мостом ближайший к старику фонарный столб. Железобетонное тело столба крякнуло, надломилось и гулко ударило всеми своими лампами о серый асфальт. Именно там, где должен был бы находиться наш дед (сделай он лишнюю пару шагов вперед) теперь лежал расколовшийся надвое тяжеленный чугунный плафон.

Старик неожиданно легко поднялся с корточек, отряхнулся, и как ни в чем не бывало, перешагнул через изуродованные обломки. Он спокойно продолжил свой путь домой. Никто не услышал, как он тихо и с кривой усмешкой произнес: "Спасибо Зоне".

Была поздняя весна, когда к старику пришел этот странный молодой человек. Войдя в прихожую, он картинно снял шляпу и чинно представился Леонидом Львовичем. Хозяин квартиры широко улыбнулся и язвительно спросил:

– "А фамилия Ваша, наверное, Леонов, а профессия – киллер"?

– "Нет. Не Леонов. Все гораздо смешнее – Котов. Я астрофизик. Работаю в Пулковской обсерватории. Заведующий кафедрой. Впрочем, неважно какой конкретно кафедрой… Я к Вам за небольшой консультацией".

– "Ну и что, интересно, "физикам" понадобилось от старого человека, который не получил в свое время даже законченного высшего образования?"

– "Образование Ваше не имеет никакого значения: мы оба – и я, и Вы знаем, что Вы в прошлом были …."

Хозяин почти грубо оборвал его на полуслове, и скороговоркой произнес:

– "А у меня нет никакого прошлого. Мне порекомендовали забыть, кем я был. Если Вы как-то изловчились разыскать мой адрес и соизволили прийти ко мне в дом, то непременно должны были бы знать о "соглашении", а не козырять тут сведениями о том , "who is who"! Я дорого купил спокойную старость: молчание – вовсе не золото. Молчание – жизнь".

Старик протянул руку к двери, чтобы открыть ее, всем видом выказывая окончание аудиенции. И вдруг пришедший почти по-детски запричитал, путая слова и срываясь на всхлипы:

– "Ой! Только не прогоняйте меня…. Ради всего святого … У меня … Я… Вы … Я… Вы моя последняя надежда… Дело всей жизни… "

От неожиданности, видавший все на своем веку, старец опешил, и рука его застыла, так и не открыв замка. Такого поворота событий он никак не мог предположить. И куда подевалась степенность и чопорность молодого "светила науки", которого поначалу "строил" из себя гость? Пред стариком стоял просто уставший от хронического недосыпания и "зашедший в тупик" в своих исследованиях молодой ученый. Нет. Это не могло быть проверкой на честность выполнения договора с властями "о не разглашении". Не похоже на "подставу": парень видимо на самом деле нуждается в каких-то сведениях. Во всяком случае умудренный опытом старик не чувствовал опасности исходящей от юнца. В конце концов, терять было нечего, да и страсть как хотелось поговорить со "свежим" человеком.

– "Кофе будете?"

Спросил он гостя более умиротворенным голосом, и не дожидаясь ответа, пошел в кухню, где принялся деловито позвякивать джезвой.

– "Тапки оденьте: я человек одинокий – часто мыть полы мне противно… Вам с сахаром или без?".

– "С".

– "Что?"

– "С сахаром!"

Разговор поначалу "не клеился": сказывалось недоверие одного и боязнь "с чего начать" другого. Поговорили о погоде, о сортах кофе, о ценах. Как бы невзначай перешли на тему "Зоны". Молодой человек, показывая пальцем на экран газеты, лежащей на табурете робко начал "про это":

– "В новостях передавали, что на северном участке опять пропали двое солдат и прапорщик. Разводящий и вместе с караулом. Причем люди говорят, что они не могли уйти внутрь: следы идут от "ново-берлинской" стены и обрываются на границе минного поля, но воронок никаких нет. И взрывов никто не слышал. Ну не по воздуху же они через мины перелетели?…."

Сталкер-пенсионер лишь ухмыльнулся в ответ, вспоминая, как однажды подобно "гайке на веревочке" летел метров пятьдесят, из-за своей досадной оплошности. Он случайно наступил ногой на доску, не разрядившуюся в момент "выброса". Слава богу, тогда ему это обошлось только лишь царапинами и вывихом плеча, потому, что упал он на "мягкое": на труп своего случайного товарища, которому "не повезло" за десять минут до того памятного полета. Он потом рассказывал коллегам в "известном" ресторанчике-забегаловке (что расположился недалеко от берлоги скупщика, и где встречлись мирно и сдержано даже враги, ибо так повелось изначально) как это было.