Суонсон стиснул зубы и вытащил труп из багажника. Он заставил себя не думать о том, что когда-то это тело было живым человеком. Отволок его футов на двадцать от машины, вернулся за лопатой и начал копать.

– Глазам своим не верю... Это сумасшествие! Черт подери, сущий бред!

– Заткнись, Брэд, он может тебя услышать.

– Кто?

Патриция, вцепившаяся в руку своего оператора, поддержала его, когда тот, потеряв равновесие, едва не упал под весом камеры и ламп освещения.

– Рональд Суонсон, кто же еще.

– Ты ведь даже не знаешь, был ли он в той машине, которую мы преследовали.

– Знаю!

– И все твои знания основаны на одном телефонном звонке в три часа ночи?

– Так и есть! Да я кожей чую, что меня ждет отличная история. А теперь в самом деле заткнись.

По мере приближения к просеке они старались двигаться, производя как можно меньше шума. Ну, кажется, пришли. Глаза, пока они шагали по дороге, уже достаточно привыкли к темноте, и оба с легкостью отличили стоящий автомобиль с погашенными огнями от окружавших его теней.

Откуда-то совсем рядом доносился ритмичный глухой звук. Патриция подняла руку, и Брэд, тяжело дыша, послушно остановился.

– Копает? – выдохнула она беззвучно.

Оператор пожал плечами и вскинул камеру на плечо.

Они прокрались за машину Суонсона, и Патриция Чейни молча указала на темную фигуру, ожесточенно ковырявшуюся в земле.

"Вот оно!" – сказала она себе, сделав шаг вперед, и махнула рукой, подавая сигнал.

Рональд Суонсон, почти по колено в рыхлой земле, воззрился на нее взглядом обреченного на заклание животного – под несчастьем, навалившимся на него, он застыл, не в силах пошевелиться. Человек, чье распростертое тело лежало на земле рядом с ним, несомненно, был мертв. Да, на такую удачу она даже и надеяться не смела. Блеснув глазами в ярком свете прожектора, который навел на них Брэд, журналистка подскочила к краю ямы и сунула Суонсону в лицо микрофон.

– Несколько слов нашим зрителям, мистер Суонсон!

Тот открыл рот, потом закрыл, открыл снова, но с губ его не сорвалось ни звука. Глаза расширились, а зрачки, наоборот, сузились до двух черных точек. Рональд Суонсон выронил лопату, схватился за грудь – и повалился ничком прямо в грязь рядом с трупом.

– Мистер Суонсон?

Не выключая микрофон, Патриция Чейни опустилась рядом с ним на колени, пощупала пульс. Жив, но пульс едва прощупывается. Нахмурившись, она вытащила из кармана сотовый телефон.

– У этого сукиного сына сердечный приступ, – протянула она с разочарованием. – Эх, а я и пары вопросов не успела задать!

– Мне снимать дальше? – поинтересовался Брэд.

– Нет, побереги батарейки. – Торжествующе ухмыльнувшись, она набрала 911. – Наснимаешься вволю, когда приедет полиция.

Зазвонил телефон. Тони схватил трубку после первого же звонка.

– Генри, это вы?

– Ты что, все это время не спал и ждал, когда я позвоню?

– Почти. Я поставил себе будильник, чтобы встать за полчаса до рассвета. А то вдруг вы позвоните, а я не услышу! – Тони зевнул и поудобнее уселся в кровати. – Ну как? Нашли Селуччи?

– Детектив Селуччи в полной безопасности, под присмотром Вики. Она даже заставила его провести целый день в постели... для поправки здоровья.

– Он серьезно пострадал?

– У него большая потеря крови. Очевидно, ему пришлось стать донором, не по своей воле конечно.

Тони вздрогнул.

– Бьюсь об заклад, Победа в ярости.

– Да уж! Ну а кроме того мы прижали к ногтю Суонсона.

– Отлично! Значит, с призраками покончено?

– Дай-то Бог! Тони...

В тоне Генри слышалась совершенно неприсущие ему смущенные нотки. Юноша улыбнулся. Единственное, что могло вызывать смущение у незаконнорожденного сына Генриха VIII, так это сознание собственной беспомощности. Могущественный вампир так и не научился обращаться с некоторыми чудесами техники двадцатого столетия.

– Я хочу записать телевизионные выпуски новостей. Может, заедешь ко мне ненадолго и поставишь видик на запись?

– Я ведь тысячу раз показывал вам, как это делать. – Тони с трудом подавил зевок. И почему он не запасся термосом с кофе? – Господи, Генри! Что же вы будете делать, когда я уеду?

Уеду. Последнее слово эхом отдалось в тишине, которая последовало за ним. Уеду. Он ведь совсем не так собирался сообщить об этом: Черт! Мозги явно отказываются соображать в такую рань.

– Генри? – произнес он только ради того, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– Мне надо бороться, чтобы тебя сохранить? – В словах вампира чувствовался затягивающий соблазн темной глубокой воды, в которую так хочется погрузиться, хотя внешне, казалось, он обращается с вопросом сам к себе.