А этот парень – позволил.

Психопат, маньяк, тип, одержимый идеей убийства ради убийства; тип, переживающий окончание любой войны как личную трагедию, как плевок в лицо, и к тому же -

красавчик,

юный Аполлон (Адонис, Калигула, Ричард Гир),

снайпер и математический гений.

Пожалуй, из него можно извлечь еще массу достоинств. Если хорошенько покопаться. Если заглянуть под футболку без рукавов с надписью «Рональдиньо». Если заглянуть под брючный ремень, цвет которого не имеет ничего общего с цветом кроссовок, как поступила бы Мерседес, почти миф?

Именно так бы она и поступила:

Покопалась. Заглянула. Извлекла.

Невидимые токи перетекают от Слободана ко мне и обратно, проклятье, это не повторение истории со Спасителем мира. Это совсем другая история. В случае с Алексом все было гораздо более осмысленным, и желание обладать им поддавалось анализу и легко раскладывалось на составляющие, хотя тогда мне казалось, что дело обстоит совсем по-другому.

Нет, нет – иррациональное – совсем не Алекс.

Иррациональное – Слободан, он – не что иное, как воплощение мечты о безличном одноразовом сексе с владельцем велосипеда или владельцем мотороллера; или сексе в универмаге, рядом с полками, отведенными под кетчуп, видеонаблюдение за полками не ведется.

Слободан стоит большего.

Но не в моем случае. Разве что – в случае Мерседес.

– Вы именно такая, какой я вас себе представлял…

Почтительно заглушённый мотор не может меня обмануть – Слободан только того и ждет, чтобы втянуть меня в новый виток разговора, в новый курс лекций, в новый факультатив. И без воспоминаний о первом контакте с оружием не обойтись, они гораздо ярче, чем воспоминания о первом сексуальном контакте.

Я почти уверена в этом.

– Мне пора, Слободан. Спасибо, что подвезли.

Слободан заметно грустнеет, мысль о скором расставании с Мерседес причиняет ему боль – не сильную, но способную продержаться до ближайшего перекрестка.

– Это вам спасибо. За то, что нашли для меня время. Что согласились встретиться.

– Вы возвращаетесь в контору?

– Да.

– У меня будет к вам просьба.

– Все, что захотите!

«Tout се que tu voudras» – совсем как в записке Доминика. «Туе ке тювудра» – совсем как в призыве Доминика. От схожести интонаций я невольно вздрагиваю.

– Если объявится Алекс…

– Я передам, что вы искали его.

– Этого как раз и не нужно. Ему совсем необязательно знать, что мы виделись.

– Значит, мое предложение вас заинтересовало? – оживляется снайпер и математический гений. – И я могу надеяться?..

– Я же сказала, что подумаю.

– Мы увидимся?

– Я сама вас найду.

На прощанье он долго сигналит мне – прежде чем скрыться из виду. Он сразу набрал приличную скорость, по-пижонски рванув с места, так почему мне кажется, что красный «Рено» едва тащится? Я жажду поскорее остаться одна – вот почему.

Наконец-то – антракт!

У меня появилась возможность перекурить и соскрести с себя дурацкий грим Мерседес – никто больше не заставит меня вернуться к этой роли. А прямо сейчас я отправлюсь в отель и буду сидеть там тихо, как мышь, в ожидании звонка от Доминика; в окрестностях улицы Фердинанда Фабра лучше не появляться, в окрестностях кафе «Аль Карам» лучше не появляться; я не знаю адреса «АртНова-Поларис» – нотам нельзя появляться в первую очередь.

Визитку Алекса Гринблата, консультанта, – в мусорную корзину.

Нытье Слободана Вукотича по поводу гипотетической совместной работы – туда же!.. В доме, против которого остановился Слободан, нет ничего примечательного. Для танцовщицы Мерседес он бы еще сгодился, но для Мерседес почти мифа – большой вопрос. Я подхожу к нему скорее из любопытства, чем преследуя какую-то определенную цель. Женщина, которая жила здесь,– не Мерседес Гарсия Торрес из Нюрнберга, но она тоже – Мерседес.

Крошечный палисадник перед домом Мерседес (скорее всего – муниципальная собственность).

Широкие, забранные фигурной решеткой, двери парадного закрыты. Список жильцов в торце: против фамилий, забранных в плексиглас, – кнопки звонков.

26 ZACHARY BREAUX

27 MERSEDES TORRES

28 SHIRLEY LOEB

«Захари» – имя, похожее на джазовое; «Ширли» – имя, похожее на джазовое и киношное одновременно, приджазованные и околокиношные имена со всех сторон окружают имя для самбы, румбы и пасадобля.

Или – для стрельбы по монетам с расстояния в сто шагов.

MERSEDES TORRES – я не верю собственным глазам, Торрес, Торрес!..