Шрифт:
Они существуют.
Как существуют пол и потолок, как существуют коридоры позади и впереди меня, как существует бар «Cannoe Rose», и Этот город, и благословенная Франция, и красный кабриолет Слободана Вукотича, и мой друг Доминик. Как существуют спички на дне рюкзака. И зажигалка.
Но за ними я не полезу – избавляться от страха нужно, не прибегая к подручным средствам. Я должна двигаться вперед, к концу коридора, ведущему еще к одному коридору. И к выходу. Auanti tutta 46 Саш'a! – как сказали бы на родине Национального музея мотоциклов, какого только словесного дерьма не понапихано в моей бедной голове!..
46
Полный вперед (ит.).
Мне кажется, что я стою на месте, хотя, определенно, какое-то движение происходит: об этом свидетельствует темно-серый прямоугольник впереди, с каждым мгновением он становится все светлее и светлее. Я так сосредоточена на нем, что поначалу совершенно не слышу шагов позади. Между тем в коридоре появился кто-то еще. Ничего экстраординарного в этом нет: в баре было полно посетителей, мой уход просто совпал по времени с еще одним уходом. Но темнота и здесь выворачивает все наизнанку, и ее боязнь канализируется в новое русло – меня преследуют! Жан-Клод, Жан-Анри и просто Жан, за годы околофутбольных бесчинств спевшиеся настолько, что даже двигаются в унисон, не создавая лишнего шума; не-Шон предупреждал – они те еще ребята, и сам не-Шон – темная лошадка, зачем я только сунулась сюда, зачем настаивала на знакомстве с Фрэнки, на близкой дружбе с ним? И кто он такой на самом деле, дельфиний фанат Фрэнки? Горло, обработанное опасной бритвой, – не самая лучшая верительная грамота, не самая лучшая рекомендация, кажется, я непроизвольно перешла на бег, припустила во все лопатки, еще немного и…
Ступеньки.
Я совсем забыла о них.
Три ступеньки, я спотыкаюсь о нижнюю и больно ударяюсь локтем о верхнюю, драгоценные секунды потеряны, хотя и появился свет впереди.
– Не ушиблись? – раздается голос прямо надо мной.
Не-Шон.
– Слегка.
– Давайте-ка я вам помогу…
Он протягивает мне руку вместо того, чтобы ударить чем-нибудь тяжелым по башке. Бутылка с джином для этой цели подошла бы, но никто не собирается причинять мне зло. Так кажется на первый, свободный от сумрака взгляд.
– Все в порядке. Просто споткнулась.
– У нас вечные проблемы с освещением. Сегодня же займусь этим.
– Не мешало бы.
– Мне показалось, вы бежали…
– Шла быстрым шагом.
– Так не терпелось покинуть наше заведение? – Бармен не может удержаться от шпильки, да и плевать, в моих коротко остриженных волосах ни одна шпилька надолго не застрянет.
– С чего вы взяли? Вовсе нет.
– Мне нужно поговорить с вами.
– О чем?
– Не здесь.
Не-Шон больше не называет меня красоткой, странно.
– А что, собственно, случилось?
– Идемте.
– Никуда я не пойду.
– Это касается вашего друга. Идемте.
– Но…
– Франсуа – ваш друг, я правильно понял?..
Разве не этого я хотела? Узнать о Фрэнки больше, чем знала до сих пор. Узнать о нем и о его жизни что-то, что могло бы объяснить его смерть. Разве не ради этого я вообще приехала сюда? Да, возможно. Но сейчас, в темноте коридора, тема Франсуа Пеллетье вовсе не кажется мне настолько актуальной, чтобы идти неизвестно куда, неизвестно зачем, с человеком, которого я совершенно не знаю. И вовсе не Фрэнки был причиной моего визита в «Cannoe Rose» – я здесь только потому, что нашла спички в ее – ее! – сумке. А до остального (до остальных) мне нет никакого дела.
Не-Шон так не думает, он и не собирается выпускать меня из рук.
– Франсуа – ваш друг?
– Мне сложно назвать его другом…
– Идемте.
– Мы возвращаемся? – Голос мой предательски дрожит.
– Нет. В баре мы не сможем поговорить.
– Ничего, что вы оставили его без присмотра?
– Там есть кому побеспокоиться о клиентах, не волнуйтесь.
– Я и не волнуюсь. Это же ваш бар, не мой.
Малодушие – вот чего хотелось бы избежать. Я не должна впадать в панику, в конце концов, ничего страшного не произошло, не-Шон просто хочет поговорить.
Просто. Поговорить.
Несмотря на уверения бармена, мы все же возвращаемся. Не в сам бар – в конец коридора, за хлопающие, как в американском салуне, дверцы арки; «toujours» 47 написано на обеих половинках масляной краской, раньше надпись не бросалась в глаза, ее тайный смысл – во множестве смыслов или в полном их отсутствии: всегда открыто, всегда вам рады, всегда готовы начистить вам морду, всегда готовы смешать вас с дерьмом; вы подохнете, а мы будем существовать всегда; выяснять у не-Шона, какое из определений соответствует действительности «Саппое Rose», я не рискну.
47
Всегда (фр.).
Себе дороже.
Факелы на стенах – несомненная фишка бара, такая же бессмысленная и также ни с чем не вяжущаяся, как и аквариум, как и допотопный музыкальный автомат, как дешевые китайские фонарики, пол в шахматную клетку, пластиковые столы и громоздкая стойка в викторианском стиле.
В стиле, в стиле, в стиле…
Стиля – вот чего не хватает «Саппое Rose», и как только я раньше не сообразила! Наскоро сочиненная яичница-глазунья – и та выглядит более стильной, чем хваленый бар-кочевник. Зал ожидания любого из вокзалов – и тот выглядит более предпочтительным. Трудно поверить, что о «Саппое Rose» слагались легенды, что здесь совершались преступления из-за страсти, встречались тайные агенты, и звенели своими колокольчиками еще не состарившиеся хиппи, и вовсю шла торговля героином. Миф может быть каким угодно, но быть не стильным он не имеет права. Иначе – это не миф. И бармен соврал мне и продолжает врать.