– И? – жаждет продолжения Жюль.

– На тебя он не похож. Но это не главное.

– А что же главное?

– А то, – девица заговорщицки понижает голос, – что он был одним из тех, кто подорвал мадридскую электричку. Возможно, ту самую, в которой тряслась твоя Мерседес. Даже скорее всего.

– Он был террористом-смертником?

– Тогда я этого не знала.

– Вот черт!

– Еще бы не черт. Я потрясена. А ты?

Жюль машинально кивает.

Правды в словах девицы не больше, чем в словах Жюля, но он просто вынужден реагировать на них – именно как на правду. Все, что для этого необходимо: скорбная гримаса, шумный вдох и шумный выдох. И залпом выпитый бокал, точно такие же стоят и перед Джимом, и перед девицей, жидкость в них – янтарного цвета, то ли бренди, то ли коньяк. После бренди (коньяка)Жюль фыркает носом, слегка поворачивает голову и замечает меня. Я поймана на месте преступления так же, как и сам Жюль: он споткнулся на жалкой манипуляции образом, придуманным не им, я – на подслушивании и подглядывании за этой манипуляцией. Я нисколько не расстроилась.

Даже забавно.

– Теперь ты понимаешь, что между нами ничего нет и быть не может? Хи-хи, – дожимает Жюля Барбарелла-Эммануэль.

– Но…

– Поищи себе другую дурочку, сладкий мой. И в следующий раз придумай историю попроще. О'кей?

Девять из десяти человек на месте Жюля выглядели бы посрамленными, выбитыми из седла, но только не Жюль, я его недооценила. И десяти секунд не прошло, как он справился с DANGEROUSLY!. И – с INFLAMMABLE!. И – с EXPLOSIVE!.

– А чем плоха эта? – бросает он.

Барбарелла-Эммануэль отодвигает стул и поднимается.

Она не считает нужным отвечать, она направляется к танцполу, на котором с микрофоном в руках топчется главный жиголо. И принимается топтаться вместе с ним, неожиданно прильнув к его телу и положив руку ему на плечо. Парень включается в игру, наградой чувственным обжиманцам служат дружные хлопки зала, улюлюканье и одобрительный свист.

Барбарелла-Эммануэль – редкостная сука.

Несмотря на всю эротичность образа. Гори ты огнем, редкостная сучка! И чтобы у тебя сгнили мочки – от копеечной бижутерии, которую ты носишь!.. Хочется верить, что Мерседес, смерть которой ты и подонок Жюль использовали как разменную монету, как повод пофлиртовать, была совсем другой. И Мишель наврал про дешевое кольцо. И про заколку тоже. И вообще – Мерседес, сладкая, как яблоко, до сих пор жива.

– Как вам эта сцена? – слышу я голос за своей спиной. Это не Алекс (чего бы мне страшно хотелось) – Фрэнки.

– Вы про танец?

– По-моему, они уже свингуют. – Не дожидаясь приглашения, Фрэнки плюхается на стул рядом со мной. – Неплохо у них получается.

– Отвратительно.

– Не будьте злой, Саш'a. Вам это не идет. Он знает, как меня зовут. Странно.

– По-моему, мы не были представлены друг другу.

– Были. Вы просто запамятовали, что заполняли мою карточку. «Франсуа Пеллетье, но можете звать меня Фрэнки». Помните?

Я пожимаю плечами.

– А ваше имя я случайно подслушал на ресэпшене. У вас свидание?

– Не с вами.

– Утренний счастливчик?

«Утренний счастливчик» – Фрэнки имеет в виду Алекса, попался бы мне сейчас на глаза этот счастливчик! Но, учитывая мое настроение, я готова примириться и с Фрэнки.

– Все может быть.

– На его месте я бы поторопился.

– Вам-то что?

Фраза совсем не выглядит агрессивной, точки в окончании не предусмотрены – напротив, я нашпиговываю ее вопросительными знаками (вам?-то? что???); вопрос предполагает ответ, пять вопросов предполагают пять ответов. Крючок и петелька, крючок и петелька, из этого при желании может получиться неплохое полотно беседы. А учитывая склонность Фрэнки к спонтанному ткачеству – и целый гобелен.

– Вдруг вас кто-то уведет? Прямо у него из-под носа? – Фрэнки понял мой замысел, и тоже жонглирует вопросами.

– Уж не вы ли?

– Я бы рискнул. Почему нет?

– Рискните. Почему нет?

Столь легкой победы Фрэнки явно не ожидал. Он совсем по-мальчишески шмыгает носом:

– Вы позволите угостить вас коньяком, Саш'a?

– Я не пью коньяк.

– Тогда, может быть, шампанское?

– Пожалуй.

Фрэнки проигрывает Спасителю мира по большинству показателей, в контексте Спасителя мира он будет вечно вторым, как и горнолыжник Жюль. Несомненно лишь одно: за шампанское мне платить не придется. Оставлять чаевые подошедшему официанту – тоже, Фрэнки уже о чем-то интимно шепчется с ним.

Оба при этом улыбаются, оживленно приподняв брови и поигрывая скулами: как будто речь идет не о заказе, а о чем-то таком, чему они были свидетелями или хотели быть свидетелями. Фрэнки и официант похожи на приятелей, выступавших за одну баскетбольную команду в школе и имевших одних и тех же телок из группы поддержки, а вот теперь появилась еще одна. Которую сам бог велел разложить на составляющие: сиськи, задница и способность делать минет в полевых условиях. Отвращение к Фрэнки длится секунду, не больше, после чего я говорю себе:

все вечно вторые на короткой ноге с официантами, консьержами, горничными, портье и сантехниками, бесплотной обслугой аквариумов и террариумов, газонокосилыциками, почтальонами, раздатчиками полотенец; все они играли в одной баскетбольной команде.

Только Спасители мира никогда ни во что не играют. Они лишь сочиняют правила игры.

– Вы, я смотрю, успели стать здесь завсегдатаем, Фрэнки. И суток не прошло. Завидная прыть.

– Вас это раздражает?

– Нет. Просто вы разговаривали с официантом, как будто он ваш шурин. Или как будто вы вместе служили в Иностранном легионе.