ОДНАЖДЫ ПРИДЕТ МОЯ ПРИНЦЕССА

Свежая мысль, свежий поворот сюжета и совсем уж свежий оттиск, еще сегодня днем я видела листок в первозданном виде. Это может означать лишь одно: кто-то за время моего отсутствия забрался в номер и мило похулиганил. Не постеснялся сунуть нос в машинку, не постеснялся бросить пальцы на клавиши.

Кем был этот человек?

Вскрывший номер (как минимум у него должен быть ключ), оставивший послание (как минимум у него должны быть познания в письменном английском) и абсолютно уверенный в том, что послание будет прочитано. Ведь машинка стоит в моем номере, значит – я прочту его, рано или поздно.

Какой бы идиотской не выглядела шутка – круг шутников не может быть широким. Постояльцы гостиницы и персонал, а чужие здесь не ходят. Сначала я отметаю постояльцев (всех или почти всех), никто из них не знает, в каком номере я живу. Наби, Фатима и Доминик – в курсе дела, но… Наби и с разговорным французским едва справляется, где уж ему одолеть письменный английский, потомственный поваришко Наби, стучащий на машинке, – это из раздела ненаучной фантастики. Фатима – тоже фантастика, только научная. Двух приходящих горничных можно смело поместить в рубрику «Сказки Шахерезады», остается Доминик.

У него единственного есть универсальный ключ от всех дверей, он единственный умеет просачиваться в мой номер нелегально (свежесрезанные цветы в вазе – тому подтверждение, они появляются каждый день, и я ни разу не заметила как и когда), и еще – надпись. Она украшает напульсник из нашей с Домиником галереи забытых вещей.

До сих пор надпись казалась мне невыразимо пошлой.

Теперь все по-другому.

Перенесенная с кожи на бумагу, она странно волнует меня.

Принцессой, забытой в пыльном шкафу, мог оказаться кто угодно: собственно принцессы, урожденные обладательницы титулов, официантки, получившие такое прозвище от шоферов-дальнобойщиков, бабочки, получившие такое прозвище от энтомологов, самки дельфинов-афалин, получившие такое прозвище от сотрудников дельфинария (где ты, Фрэнки?), самки мотоциклов «Харлей-Дэвидсон» – мечта безлошадных спивающихся байкеров, японки с крошечными грудями – мечта англосаксонских дряхлеющих интеллектуалов.

Однажды придет моя принцесса -

меня приглашают разделить чье-то ожидание. Чью-то тинейджерскую веру, такую же фанатичную и такую же легко предаваемую, как вера в Христа.

Но существует и другой вариант, гораздо менее правдоподобный:

слова (или лучше назвать их заклинанием?) обращены ко мне, коль скоро появились именно в моем номере. Следовательно, я и есть принцесса.

Не стоит так серьезно к себе относиться.

Не буду.

А Доминик слишком труслив, чтобы оставить подобный message, слишком робок, слишком толст, слишком не уверен в себе. Стоп-стоп, днем он свихнулся, стал другим, не тем Домиником, которого я знала раньше, не моим Домиником, а новый Доминик вполне мог проявить себя и таким экстравагантным способом.

Не стоит в это верить.

Не буду.

Знаю-знаю, о чем ты думаешь, Саш'a, чего ты втайне страстно желаешь – АЛЕКС, никто иной.

Алекс совсем рядом, за стеной, утром мы вместе изучали внутренности шкафчика, дверь на балкон оставалась открытой, а фанерная перегородка – не препятствие, за яичницей в «La Scala» он мучил меня странными вопросами, изводил странными тестами, что – если это еще один, последний?., я сошла с ума, свихнулась подобно Доминику, с чего бы это Спасителю мира пришла блажь разыскивать меня среди грязных тарелок и рыбных костей, моей естественной среды обитания?

Отсутствие любовных эмоций делает людей глупцами. Так же, как и их наличие. А золотой середины, похоже, нет, в любом случае остаешься в дураках.

Дура с босыми ногами, в джинсах и футболке – тоже я. Вместо того чтобы найти покой в постели и утешиться ночной рубашкой, я влезла в старые штаны с продранными коленями – три года назад это было чертовски модно, и ткань была измордована мною лично, кустарным способом. Потом производство прорех в штанах заимело промышленную основу, об этом шепнул мне варяг, притаранивший часы прямиком с бухарестского железнодорожного вокзала. В джинсах я чувствую себя много лучше, чем в платье, надпись на футболке гласит:

«BORN TO BE FREE» 11 .

Случай явно не мой.

И джинсы с футболкой тут не помогут. Фрэнки мог бы мне помочь, но он ретировался. Жюль и Джим могли бы мне помочь, но они – сущие кретины. Ясин мог бы мне помочь, но он поет колыбельные салаке и тунцу. Дядюшка Иса мог бы мне помочь, но время для мятного чая еще не пришло. Остается… Остается… Остается…

АЛЕКС, никто иной.

Алекс совсем рядом.

В соседнем номере, за соседней стеной. Я могу выйти в коридор и постучать в его дверь, просто так, «по-соседски» (терминология дядюшки Исы), со смехом поинтересоваться, почему он в одностороннем порядке отменил приглашение на вечер, рассказать историю блужданий по смотровой площадке старого форта, пожелать спокойной ночи и убраться восвояси. Или просто пожелать спокойной ночи, минуя промежуточные пункты.

Точка должна быть поставлена.

Однажды придет моя принцесса, хорошо же!

Вырвать к чертям листок из каретки, вот и все. Примерившись, я хватаюсь за оба ее конца и прокручиваю валик. Листок с текстами (старым и новым) падает мне в руки, поверхность каретки обнажается:

ключ – вот что я вижу на ней.

Ключ был замаскирован бумагой, он лежит прямо посередине, теперь я не просто принцесса, а принцесса с ключом. Осталось только найти подходящий замок.

Это не ключ от номера (все ключи от номеров снабжены металлическими бирками, оставшимися со времен, когда Доминика еще не было на свете, а отелем управляли его отец и дед), это тот самый ключ, который достался мне от Ясина. Привет из рыбьего брюха. Он чуть длиннее, чем любой из отельных ключей, за то время, что мы не виделись, его форма ничуть не изменилась, и голова единорога на нем не наросла. Помнится, я оставила ключ на краю раковины в ванной.