– Наверняка это сплетни, Хасан. Сплетни и враки.

– Ну уж нет. – Хасан разочарован моей реакцией. – Когда мы подплывали к берегу – уже тогда был знак.

– Какой еще знак?

– В борт ударила волна. И небо потемнело. И на палубу шлепнулась мертвая чайка. А в клюве у нее мы нашли мертвого морского конька.

– Мертвого морского конька? Это впечатляет.

– Парень с «Кензы». Он как раз выходил на лов… Он крикнул нам, что в городе случилась резня. Страшное преступление у старого форта.

«Кенза» – очевидно, это название суденышка, каждая лодка в Эс-Суэйре в честь кого-то да названа, чем меньше корыто, тем поэтичнее и развесистее имя. Ложь Хасана не менее поэтична и развесиста: мертвые чайки, мертвые морские коньки, страшное преступление у старого форта, как же! Кто поверит в резню в тихой и благостной Эс-Суэйре?

– Ты не знаешь, почему нет Ясина?

Хасан обиженно скребет подбородок: я никак не отреагировала на его сенсационную новость, а теперь еще донимаю расспросами о сумасшедшем Ясине.

– Наша рыба ничуть не хуже, мадам!

– Кто спорит? Совсем не хуже.

– А вы ходите только к нему.

– Я не всегда покупаю рыбу. – Жалкая отговорка, Хасана она не убеждает.

– У Ясина дурной глаз, мадам.

– Я просто спросила, не видели ли вы его?

– Море большое, а рыбак маленький. Мы его не видели.

– Ясно.

– Так вы пойдете к форту, мадам?

– Вообще-то я не собиралась…

– Если все-таки соберетесь и увидите там Хакима, скажите – пусть возвращается.

– Ссах.

Ссах – это выражение иногда употребляет Доминик, пусть и не так часто, как «estoy en la mierda». Но впервые я услышала его от Джумы, брата Фатимы, торгующего всякой насущной дребеденью. «Ссах» – или «о'кей» по-арабски, вряд ли мое знание местного сленга умилостивит Хасана.

– До свидания, Хасан. Если Ясин вдруг появится… Передайте, что я его искала.

– Конечно, мадам. Не сомневайтесь.

Ничего он не передаст.

Полностью убежденная в этом, я направляюсь в сторону площади: той самой, которую мы с Алексом Гринблатом благополучно миновали после вчерашнего завтрака в «Ла Скала». Обычно оживленная даже в утренние часы, она кажется вымершей. Двери кооператива по изготовлению поделок из дерева наглухо закрыты, на выносных стойках для открыток и сувениров – пустота, витрина агентства по продаже недвижимости (головной офис – в Лондоне) плотно зашторена. В двух конкурирующих кофейнях по соседству тоже затишье, никто не расставляет стулья, сложенные в углу, а между столами бродят две кошки. Похожие на всех кошек мира, с той лишь разницей, что тела марокканских кошек вытянуты, а лапы намного длиннее, чем у собратьев, живущих в России или Европе.

Раньше я их здесь не замечала.

Убыстрив шаг и проскочив площадь, я вхожу под сумеречные своды улицы, если пройти квартал и свернуть направо – окажешься неподалеку от «Ла Скала». А если никуда не сворачивать – попадешь прямиком к форту.

Я вовсе не хочу повторить вечерний путь с Фрэнки, гораздо менее приятный, чем утренняя прогулка с Алексом. Особенно, если вспомнить, чем он закончился: блуждание в темноте, страхи, обступившие меня со всех сторон, – сегодня они и вправду кажутся мне смешными и детскими. Вот, что я сделаю: сверну к «Ла Скала», прогуляюсь по Старому городу, а потом загляну на пляж. Куплю сладких орехов, понаблюдаю за серферами и воздушными змеями, отловлю Фрэнки и выскажу все, что я о нем думаю… Или нет – отлавливать Фрэнки ни к чему, плевать мне на Фрэнки, у меня есть ночь с Алексом, о ней-то я и подумаю… И о том, что – может быть… когда-нибудь… пока Алекс не превратился в шестикрылого серафима, ковбоя Мальборо и доктора Джекила с мистером Хайдом, пока он не стал городской легендой, существующей лишь в моем воображении – может быть, мы встретимся снова. В Нью-Йорке, Лондоне, Тимбукту, на Луне, за пределами Солнечной системы.

Ведь в маленькую Эс-Суэйру он не вернется никогда.

Люди.

Вот что заставляет меня изменить маршрут.

Поначалу их немного: группы по два-три человека, перешептывающиеся между собой. Потом людей становится все больше и больше, в толпе я вижу официантов из конкурирующих кофеен, мальчишку (обычно он торгует открытками), не заметно только Хакима. На большинстве лиц застыло выражение испуга, волнения и мрачного любопытства – все эти чувства существуют в разных пропорциях, чего-то больше, чего-то – меньше. Совершенно инстинктивно я хватаю за плечо мальчишку: исходя из его возраста, я могу позволить себе такую фамильярность:

– Что произошло?

Мальчишка отвечает не сразу, в Эс-Суэйре мальчишки ничего не делают сразу, если это не грозит им несколькими дирхамами.

– Там полиция, мадам! Никого не пускают.

– Куда не пускают?

– На скалу.

«На скалу», он имеет в виду смотровую площадку форта, – значит, Хасан не соврал мне. Осталось выяснить, насколько он преувеличил.

– И что же случилось на скале?

Мальчишка надувает щеки и выпучивает глаза: он бы еще потянул, еще поинтриговал, но скрывать информацию дольше у него нет сил. Даже те ее жалкие крохи, которыми он обладает.

– Говорят, кого-то зарезали. И много крови. Очень-очень много.

– Кого там могли зарезать? Не говори ерунды.

Ерунда – по-другому не назовешь. Эс-Суэйра – тихий город, это не черные кварталы Америки, не предместья Гонконга и не спальные районы Москвы, серьезных преступлений здесь отродясь не бывало. Парнишка поддался общему психозу, задевшему катер «MENARA» и морских коньков; с другой стороны, от толпы на узкой улочке так просто не отмахнешься.

Что-то экстраординарное все же имело место.