Когда он смог наконец двигаться, то откатился в сторону и откинулся навзничь, уставившись в темный, грязный потолок, с застывшей гримасой на лице, весьма отдаленно напоминающей улыбку.

– Прошу меня простить, – выдавил он из себя.

Она села на постели возле него, но не отодвинулась.

Прошло несколько бесконечных минут, потом она заговорила, машинально расправляя помятое платье.

– Это не значит… Я просто не знаю вас, – прошептала она с несчастным видом.

Он хотел бы посмеяться над этим, но не смог. Ему было слишком больно.

– Я старался как мог, чтобы исправить это, миледи.

Она могла бы рассердиться на него за эти слова, но не рассердилась и даже не ушла. Вместо этого она опустила голову, так что волна волос скрыла от него ее бледное лицо.

– Я не знаю, кто вы, – произнесла она медленно. – Друг вы или враг? Как только мне кажется, что я могу ответить на это вопрос, вы тут же своими действиями заставляете меня изменить мнение. Я никак не могу понять вас.

– Я твой муж, – сказал он осторожно.

– Да, – просто ответила она, и это было все.

Он чуть наклонился, чтобы лучше видеть ее лицо. Она сидела, закусив нижнюю губу.

– Для многих этого было бы достаточно, – мягко добавил он.

Она наклонилась еще ниже, прячась от него за завесой волос.

– Я знаю.

Роланд потянулся и взял в руку длинную шелковистую прядь. Медленно намотал ее на пальцы, потом вокруг запястья и дернул ее к себе, заставив пододвинуться ближе, еще ближе… пока ее лицо не оказалось прямо над ним. Тогда он обхватил ее за шею и притянул к себе, почти касаясь губами ее губ.

– А тебе не кажется, что этого достаточно и для нас? – спросил он тихо.

У Кайлы дрожали губы, но она все-таки выговорила четко и ясно:

– Нет, не кажется.

– Ты уверена? Ты знаешь лучше, чем церковь, чем закон?

Он притянул ее голову к себе совсем близко – так, что чувствовал ее дыхание на своем лице, впитывая в себя запах ее волос.

– Я знаю только то, что сама чувствую, лорд Стрэтмор.

Ее губы почти касались его губ, он держал ее крепко, но не делал попытки поцеловать. И она не придвинулась к нему ближе.

– А я знаю, как чувствую я, леди Стрэтмор. Я чувствую, что имею право лучше узнать свою жену. – Он специально выделил это слово, чтобы она поняла его. – И нет ни одного человека на свете, который думал бы иначе.

– Кроме меня.

Как легко было бы преодолеть этот последний дюйм, разделяющий их, и они оба это понимали. Она не могла противостоять ему. Если бы он решил осуществить свое право мужа прямо здесь и сейчас, она ничего не могла бы с этим поделать. Разве только – возненавидеть его.

Он выпустил ее волосы.

– Кроме тебя, – согласился он.

Он тяжело вздохнул, заложил руки за голову и закрыл глаза. В его душе шевельнулась тень стыда за то, что он едва не принудил ее к близости. Но, разумеется, он не стал бы этого делать. Никогда.

– Я сожалею, что так вышло, – сказала она, но в ее тоне не было и намека на сожаление.

– Не больше, чем я, уверяю тебя.

Они долго молчали. Роланд пытался утихомирить бешено бьющееся сердце, а она, по-видимому, думала о своей проклятой девственности или об этом чудовище, за которого ей пришлось выйти замуж, или… бог ее знает, о чем еще, с горечью думал Роланд.

Наконец она пошевелилась.

– Я буду спать в соседней комнате, милорд.

– Нет. Не будете.

Он резко поднялся и увидел, как она поспешно отшатнулась от него. Это испуганное, почти не осознанное движение вызвало в нем вспышку раздражения, которое, смешавшись со стыдом и все еще мучающим его голодом, заставило его произнести резче, чем он намеревался:

– Это я буду спать в другой комнате, черт вас возьми!

Он сгреб в охапку – одеяло и быстро вышел, хлопнув дверью.

Ее первое знакомство с островом пришлось на день совершенно для этого не подходящий.

Сказать, что море было неспокойным, означало существенно покривить против истины. Насколько она могла видеть, а в таком тумане это было совсем недалеко, море вздымалось и падало, образуя огромные волны. Одна за другой пенные громадины подхватывали лодчонку, в которой они сидели, и поднимали ее так высоко, что каждый раз, когда они падали вместе с волной вниз, у Кайлы захватывало дух и замирало сердце. Но она не показывала вида, чтобы никто не понял, как плохо она себя чувствовала.