– Констанс всегда кормила жена. Стоило мне взять ее, как она принималась плакать.

Чмокая взахлеб, Алекса стиснула крохотными пальчиками его палец. Плакать она и не думала.

– Может, Констанс просто не привыкла к тебе. Говорят, дети привыкают к голосам родителей еще в материнском лоне. – Майя лукаво улыбнулась. – Нянчись с Алексой почаще, и увидишь – очень скоро она будет тебя узнавать.

При этом она смотрела не на Акселя, а на дитя, но он вынес это безропотно. Майя была без косметики, но счастье материнства придавало ее лицу иные, живые краски. Своенравная рыжая грива была небрежно закручена в узел на затылке.

– Значит, чем дольше я буду говорить с тобой, тем легче она привыкнет? – уточнил Аксель, поворачивая ребенка так, чтобы лучше видеть. – И не заплачет, если завтра я ее снова возьму?

– Кто знает! Дети плачут по многим причинам, причем не только в младенчестве. Подростками даже чаще, можешь мне поверить. Однажды мне пришлось преподавать в подростковом классе. С тех пор с ужасом жду то время, когда мой ребенок подрастет.

Отрочество, подумал Аксель со страхом. Половое созревание. Через несколько лет это случится с Констанс. Что он тогда будет делать? Отдаст ее в закрытый пансион?

– Значит; подросток все равно что младенец? Дай ему желаемое – и успокоится?

– Это верно, только желаемое может быть вредным, даже опасным. Лучше заранее привыкнуть к слезам.

Привыкнуть к слезам. Значит, не нужно бояться, если Алекса заплачет. Стоило Констанс пискнуть, Анджела выхватывала ее из рук, и постепенно он смирился с мыслью, что ничего не умеет. Никчемный, бесполезный отец. Если бы не ресторан, он мог совсем утратить самоуважение. Это было его убежище от семейных проблем. Что ж, теперь он человек зрелый, и терпения ему не занимать.

– Как Мэтти? – спросила Майя. – Селена уже нашла для него няню?

– Я забрал его из школы к себе. Раз уж Дороти присматривает за Констанс, нелепо искать еще одну няню. К тому же вместе детям будет веселее.

Аксель нарушил данные Майей указания и ждал упреков, но их не последовало.

– Заснула, – заметила она, глядя на Алексу. – Можешь ее поднять, но сначала прикрой плечо салфеткой. Младенцы срыгивают.

Маленький розовый ротик еще сонно шевелился, но кулачки лежали расслабленно. Это создание по-хозяйски расположилось в сердце Акселя, и он знал, что, допуская такое, играет с огнем. Аксель положил малышку на плечо, как советовала Майя, и сидел, поглаживая ее по спинке, хотя давно уже пора было отправляться на работу. Бизнес не в пример легче, чем суета вокруг плачущих детей и не в меру пугливых женщин, – это он хорошо усвоил.

– Хотелось все-таки знать, какого черта ты отослала вчера бригаду и потащилась в школу? Сбежала, ведь так? Я понял это, когда не нашел сервиза.

Аксель говорил сердито, но опомнился, когда малышка завозилась в руках. Однако дело было не в тоне его голоса: ей просто настало время срыгнуть. Аксель передал ребенка Майе и повертел в руках грязную салфетку. Надо бежать! Он и так уже позволил втянуть себя бог знает во что.

Впрочем, кого он пытается обмануть? Он втянут с головой, и лишь соломинка здравого смысла не дает пойти ко дну. Надо отсечь буксир, который тянет его за собой в неведомую, опасную даль.

Нужно, но не хочется.

Аксель посидел еще немного, глядя, как Майя баюкает малышку. Чего же он хочет? Оставаться рядом с этой рыжей цыганкой? Но ведь они совершенно разные люди!

– Приходил инспектор по оценке зданий, – сказала Майя в ответ на его вопрос. – Все осмотрел и заявил, что нужен капитальный ремонт. Я решила убраться заранее, пока опять не лишилась вещей.

С проклятием, непозволительным в чужом присутствии, Аксель прошагал к окну. Палата была отдельная. Он так распорядился, чтобы Майя могла как следует отдохнуть. Аксель был втянут во все это дальше некуда.

– Здание в полном порядке! Когда я решил обновить его, то вызвал столько инспекторов, что они толкались локтями! Вчерашнего просто подкупили!

– Значит, мне не нужно выезжать? – с надеждой спросила Майя.

Ему захотелось биться лбом об оконную раму. Дождь кончился, но облачность держалась, и на ее фоне свежая, чисто вымытая зелень миртов казалась особенно яркой.

– В таких случаях на дверь вывешивают уведомление, – мрачно ответил он, – и ни о каком открытии речи уже быть не может. Я обращусь к адвокату. В любом случае никто не посмеет опечатать здание – это было бы слишком. Ты всегда сможешь забрать свои вещи.

Последовало молчание, более выразительное, чем любые слова. Майе снова было негде приклонить голову.

– Мистер Хоулм, при всем уважении к вам, факт остается фактом – племянник мисс Элайсем находится на попечении штата. Вам должно быть известно, что отдел социального обеспечения постоянно подвергается нападкам за разного рода попустительства, и я совсем не желаю оказаться в числе тех, кто за это пострадал. Мальчик должен быть устроен, а мисс Элайсем, насколько мне известно, и сама не имеет крыши над головой. Ведь здание, отданное вами под магазин, находится в аварийном состоянии, не так ли? Более того, финансы мисс Элайсем весьма ограниченны, и пока это так, она не сумеет предложить своему племяннику нормальное жилье. Боюсь, мне придется поместить его в детский дом вплоть до дальнейших распоряжений.