– Ну, знаешь! – воскликнула Майя и ткнула ему кистью почти в самый нос. – Ты должен был сказать: «Эта комната выглядит в тысячу раз приветливее!» Гардины я отдам в чистку, но вешать их назад не собираюсь. Смотри, сколько света! Разве не славно?

Аксель пригляделся к таящимся в гуще растений созданиям. Что-то вроде льва... и грифон. Счастье, что не стая драконов! Он с сомнением перевел взгляд на громадные, во всю стену, окна.

– Мы будем как на витрине!

Майя опустила кисть в банку, приблизилась, на ходу вытирая руки о комбинезон, и снизу вверх заглянула Акселю в лицо. Он и раньше знал, что она небольшого роста, но живот придавал ей массивность, без него она выглядела совсем хрупкой и была ему лишь по плечо. Тем не менее она не поколебалась постучать ему кончиками пальцев по подбородку. Пальцы были длинные, изящные, испачканные в краске. Было приятно ощущать их прикосновение.

– Перед домом полгектара лужайки, а за ней роща. Ты уж слишком любишь уединение, Хоулм. Очнись! В этом доме трое детей. Как ты думаешь, что им больше придется по душе: носиться по зеленой траве или чинно ужинать при свечах, за наглухо задернутыми гардинами? – Она помолчала и добавила лукаво: – А может, ты передумал?

Даже голос ее при этом изменился, стал ниже, в нем появилась легкая дрожь. Она дразнила его. От этой мысли по спине прошел сладкий озноб, но Аксель был не из тех, кто легко сдается.

– Ах вот в чем дело! Ты испытываешь мое терпение. Хочешь проверить, сколько я способен выдержать, прежде чем сломаюсь.

Длинные ресницы опустились и затрепетали. Это уж было чересчур. День выдался трудный и не слишком плодотворный, а теперь еще расписные стены! Он стерпел все и заслужил награду.

Аксель погрузил руки в своенравную рыжую гриву и сжал пальцы, не давая Майе отвернуться. Одного этого было достаточно, чтобы вспыхнуть факелом, и лишь присутствие детей удержало от дальнейшего.

– Учти, я не сломаюсь, – произнес он совсем тихо, для нее одной. – Можешь, если хочешь, разрисовать и потолок, можешь пускать с крыши воздушного змея – но знай, что очень скоро ты будешь спать в моей постели. Ради этого я готов сам ее разукрасить!

И он сделал то, чего давно и отчаянно жаждал, – поцеловал Майю.

Декабрь 1945 года

«Сегодня я получил от Хелен письмо, которое меня напугало. Без сомнения, она была пьяна, но до сих пор я не видел ее пьяной настолько, чтобы говорить подобные вещи. Я очень встревожен. Хелен нужно держаться подальше от спиртного и дурной компании. Женись я на ней, я не сумею дать ей не только того, к чему привыкло семейство Арнольдов, но и того, что она имеет сейчас. Старик обещал мне пост управляющего компанией, однако брак с Хелен поставит на нем крест. Больше того, я могу вообще не найти работы.

Если мы уедем, она меня возненавидит – за то, что лишилась мишурного блеска, всей этой музыки, болтовни, выпивки. Если мы не уедем, я себя запрезираю».

Когда Аксель подъехал, дом был погружен во тьму. Из-за ухода Кэтрин он чересчур задержался: пришлось исполнять ее обязанности самому, в спешке натаскивая на эту работу самую смышленую официантку. Помощник был необходим как воздух, причем желательно мужского пола, поскольку женщины уж слишком непредсказуемы.

В жилой комнате горела тусклая лампа-ночник. Аксель решил, что ее забыли выключить, зашел исправить упущение и обнаружил на диване Майю. По обыкновению закутанная в покрывало, она лежала лицом к двери, и волосы темно-рыжей массой свешивались вниз, как роскошная бахрома. Он счел ее спящей, но, переступив порог, встретил бездонный, загадочный взгляд больших глаз – глаз, что сразу пленили его своим поразительным сходством с морской глубью. Как и там, в них были тайны, которые хотелось разгадать.

– Не спится? – спросил он осторожно (с Майей нельзя было ожидать, что все разъяснится быстро и просто).

Она отложила книгу с розой на бумажной обложке и отерла глаза. Слезы над романом. При мысли о том, что это один из любимых романов Анджелы, Акселя передернуло.

– Ради секса совсем не обязательно жениться, – провозгласила Майя.

От неожиданности Аксель выпустил кейс и сел на диван рядом с ней.

– Почему бы просто не бить меня между глаз еще на пороге?

Майя всхлипнула. Он поспешно достал платок.

– Я пацифистка, – заявила она, сморкаясь. – Я не признаю насилия.

Аксель беззвучно засмеялся, поражаясь тому, что способен на это после столь трудного дня. Хотелось разразиться громовым хохотом и кататься по полу, держась за бока, но это могло перепугать Майю и разбудить детей. Иными словами, могло породить хаос, поэтому Аксель отважился только на сдавленный смешок.

– Что смешного? – возмутилась Майя.

– Ты глубоко заблуждаешься. Пацифисты и есть самые агрессивные создания.