И когда точильщик принимался за работу, дети постарше стояли и зачарованно глядели на искры, метелкой сыпавшиеся с камня. Младшие же сидели тут же на земле и играли. Всех одинаково тянуло к точильщику. Какими особенными были раньше вещи, и деревья, и люди. А теперь в спешке даже не успеваешь ничего как следует рассмотреть.

Ребята из Виталькиного класса редко приходили к нему. Однажды отец выпроводил их из дома. После этого, если кто и забегал к Витальке, то беспокойно озирался и старался поскорее уйти.

«Ты их в дом не води, – сказал Витальке отец. – Привадишь, потом сам не рад будешь. Марат – ладно, он тихий и потом – сын учителя. Есть смысл. И плохому он не научит. И с Жорой Ивановым надо бы дружить».

Жору Иванова, сына главного бухгалтера совхоза, Виталька терпеть не мог. Мокрогубый, с ленивыми глазами и длинной спиной, Жора был тихим и шкодливым учеником. Он чуть ли не в каждом классе сидел по два года, и интересы одноклассников его просто смешили. Жора прилизывал волосы, часто его можно было видеть в парке с ребятами из совхоза.

Витальке до всего этого не было дела. Правда, отцу он сказал:

– Жоры мне ещё не хватало.

– Он тихий, – пытался урезонить Витальку отец. – И потом – сын нашего главного бухгалтера.

– И что ты заладил – «тихий, тихий»! – вспыхнул Виталька. – А толку с того, что он тихий… Дурак дураком. Мне и говорить с ним не о чем. И видеть его тут не хочу. А на то, чей он сын, мне наплевать.

Ребята работали летом в совхозе, возили на волокушах сено. А Виталька околачивался в лаборатории. Однако отец почему-то на это смотрел сквозь пальцы.

Пришли мальчишки только раз – посмотреть собаку.

Маленький, шустрый, как чертёнок, Игорь Филиппов приоткрыл калитку, огляделся, будто собирался красть яблоки, и свистнул.

Виталька выбежал во двор.

– Заходите, что вы там топчетесь.

– Боимся.

– Ладно вам…

– Дома?

Виталька понял, спрашивают, дома ли отец.

– На работе.

Мальчишки ввалились во двор, загалдели. Шарик пару раз гавкнул на них и снова принялся за кость.

– Показывай собаку.

Виталька позвал Рэма. Щенок уже знал свою кличку и охотно подбегал, когда его звали. Увидев щенка, пацаны умолкли.

– Что это за порода? – спросил Игорь.

Председатель совета отряда Вадик Скопин наморщил нос и сказал:

– Шотландская овчарка.

Ребята снова загалдели.

– Овчарки бывают серые или чёрные.

– А эти, помнишь, на пастбище видели… Шерсть глаза закрывает. Злющие.

– Южно-русские, – подсказал Виталька.

– Правильно. Так они были и вовсе белые.

– А лапы… Видать, здоровенный будет.

– И воротник.

– Команду «фас!» знает?

– Вот дурной. Ему всего четвёртый месяц.

Ребята засмеялись.

– Витальку, отдай мне Шарика, – попросил Вадик. – Зачем он тебе теперь?

– Возьми. Только завтра, ладно? Я у мамы спрошу. Она к нему привыкла, как-никак выходила его. Какой-то балбес ему маленькому хвост обрубил.

Ребята сразу замолчали.

– В футбол пойдём играть, Виталька! – позвал Вадик. – Нам директор совхоза разрешил на стадионе.

– Ну да?!

– Это за сеноуборку.

– Я мигом, пацаны, только приберу дома. Вы идите, я догоню.

Виталька забежал за Маратом и потащил его на стадион.

– Привёл спортсмена, – кисло улыбнулся Игорь Филиппов. Он был в отцовских кожаных перчатках, носках, здоровенной фуражке и даже, несмотря на жару, в вязаном свитере.

Игорь и вправду был неплохим вратарём.

Марат разозлился.

– Это ты вырядился под Яшина. Обезьяна.

– Я вот тебе покажу обезьяну! – Игорь снял перчатки и начал их засовывать в карманы.

Но вовремя прибежал Вадик Скопин. Он всегда всё улаживал как-то быстро и по-хозяйски.

– Ну-ка, петушки, по углам! А знаете, пацаны, американцы как-то поставили обезьяну на ворота.

– Не трепись.

– Честное пионерское. Обучили её сперва, ясное дело. Обезьяна есть обезьяна. Она не пропускала в ворота ни одного мяча. Команда эта, где вратарём была обезьяна, всех обыгрывала. Другие команды со злости в суд на них подали. А такого закона, что обезьяна не имеет права быть вратарём, тогда не было!