Сейчас тревога усиливалась непогодой. Из тяжелых, низких облаков непрерывно сыпался не то снег, не то дождь. Командование прекрасно понимало, что не каждому летчику по силам подняться в небо в таких сложных условиях. Однако почему весь полк приведен в готовность?

Очевидно, предстоит какое-то важное и неотложное задание, и, может быть, лететь придется всем.

Мы сгрудились у землянки командного пункта около подполковника Василяки. «Старики» чуть в сторонке в молчаливом ожидании с деловой, хозяйской настороженностью смотрят на него; молодежь, желая напомнить о себе, подошла ближе.

Эх, ребята, ребята! Да если, бы вы познали не теоретически, а практически, как сложен, а порой и невозможен полет при такой коварной погоде, то не маячили бы сейчас перед глазами командира с таким видом — не забудьте нас: мы ко всему готовы.

Зеленые юнцы. Обидное слово, оскорбительное. Его наверняка изобрели зазнайки или пошляки, которые, как — правило, трусы и завидуют бесстрашию юности. Юность — это не обузданная опытом сила. Она всегда готова любой ценой изведать неизведанное, а каждая ошибка делает человека мудрей. Не зря говорят: не испортишь дела, мастером не будешь. И все же, если бы в авиации установить порядок: хочешь — лети, авиация сама бы себя погубила.

Василяка прекрасно понимал, что сейчас всех в первую очередь интересует метеосводка, поэтому сразу сообщил:

— Метеоколдуны обещают улучшение погоды. Задание на вылет вот-вот должны дать. А сейчас пока все спуститесь на КП, в комнату отдыха, и изучайте маршрут на Вроды. Наверное, придется лететь туда. Там уже. ясно..

И действительно, природа словно пошла навстречу, нашим желаниям. Видимость значительно улучшилась. Ваеилякй вскоре пришел к нам в комнату и позвал меня. Мы вышли из землянки. Он поднял голову:

— Облака, говорят, только над нашей территорией. У линии фронта они кончаются, а дальше у противника ясно. Нам предложено десяткой вылететь на сопровождение «илов». Группу возглавишь ты. Полетишь своей эскадрильей. Остальных выделю от Сачкова. Сейчас облачность уже четыреста-пятьсот метров. Будет ниже четырехсот — можете возвращаться.

— Это положено по инструкции. Но погода-то очень неустойчива, и видимости моментами никакой. Легко потерять штурмовиков и самим заблудиться, — высказал я опасение.

— Знаю, — проговорил Владимир Степанович. — Но как быть? У противника ясно. Идти штурмовикам без нас опасно: их побьют немецкие истребители. Надо рискнуть.

— Нам предложено или приказано? — уточнил я необычную форму постановки боевой задачи.

— Предложено.

— А нельзя ли вообще не лететь ни нам, ни им?

— Нам можно, но для штурмовиков — приказ. Наши войска ведут бои за Броды. Противник наносит мощный танковый удар. Сейчас немедленно помочь нашим может только авиация. Еще натиск — и Броды могут быть у нас.

— Лететь, конечно, надо, — согласился я. — Но как быть: взлетим, а нас накроет снег? Кроме Маркова, из летчиков никто не умеет летать по приборам…

Василяку словно окатили холодной водой. Он вздрогнул:

— Что ты каркаешь?

Я не мог кривить душой перед опасностью.

— Это может быть. И к тому нужно быть готовым, — ответил я, обдумывая, как лучше построить боевой порядок истребителей. — Десять самолетов — очень много. Низкая облачность не позволит нам рассредоточиться по высотам, и все мы будем вынуждены прижиматься к земле. Вверх никакого маневра — облака, в стороны нельзя сделать даже резкий разворот: помешают свои же самолеты. Появится пара истребителей противника, и мы будем мешать сами себе. Чего доброго, при такой массе своих истребителей можно к столкнуться. А как полетят штурмовики?

— Еще не знаю. Ведущий у них майор Павлюченко, — и Василяка показал рукой: — Вон они уже. расходятся по самолетам.

Летчики-штурмовики с командиром полка майором Михаилом Ивановичем Ефремовым проходят мимо нас. Ефремов и Павлюченко останавливаются. Мы договариваемся о полете.

Майора Ивана Павлюченко я знаю давно. Человек безудержной храбрости, но вслепую, по приборам, как и мы, не летает. Да и самолет ИЛ-2 для этого не подготовлен.

— Тебя погода не смущает? — спрашиваю его. Добродушное лицо Павлюченко расплылось в спокойной улыбке.

— Нет.. Если ухудшится — прижмемся к земле. Мы привыкли к бреющим. А как вы, ведь за фронтом ясно?

Я понял майора. Его беспокоит не только погода, но и возможность встречи с немецкими истребителями. Он знает, что мы в случае ухудшения видимости можем потерять их или просто возвратиться. Штурмовики же должны лететь и без нас. И только уже в крайнем случае, когда совсем испортится погода, можно будет и им не выполнить задания.

— Тоже будем жаться к земле. Постараемся от вас не оторваться, — обнадежил я товарища.