— Да, братцы, природа разгневалась на нас, — прежде чем спуститься в землянку, с тревогой проговорил Мелашенко. — Мы в ловушке. Прилетит с десяток «фоккеров»…

Тры-ы… тры-ы… — забили слова Мелашенко сухие пулеметные очереди. Все подняли головы. В небе никого, но стрельба возобновилась. Метрах в трехстах от нас виднелись окопы, ощетинившиеся стволами зенитных пулеметов. От них вверх тянулись огненные нити.

— Пробуют, готовятся… — с облегчением пояснил Мелашенко. — Это единственная сейчас наша защита.

— А почему бы нас не могли прикрыть другие полки дивизии? — спросил Лазарев. — Там заносов, может, нет.

— Навряд ли их помиловали небеса, — ответил кто-то.

На КП, лежа на топчане, нас уже ждал командир полка. Он взмахом руки показал на стол. Капитан Плясун молча развернул карту с оперативной наземной обстановкой. Мы так и ахнули.

Окруженная 1-я танковая армия противника за время метели, пока мы сидели в теплых избах, продвинулась на запад почти на сто километров. Ее синяя стрелка протянулась вблизи нашего аэродрома и уперлась в надпись «Бучач». Навстречу ей с внешнего фронта тоже тянулись вражеские стрелы.

— Здесь же у немцев не было войск? — Я провел рукой от Подгайц до Станислава. Плясун пояснил:

— Подбросили, а наша разведка прозевала.

— Метель свирепствовала. Она ослепила нас, сковала маневр и прикрыла все действия противника, — устало пояснил Василяка.

— А где были наземная разведка, агентура, партизаны? — не согласился начальник оперативного отдела и уточнил: — Погода до первого-то апреля была хорошей, и наша воздушная разведка, если бы не проспала, могла бы определить, что фашисты готовятся выходить из окружения на запад. Нам же все твердили, что они будут пробиваться на юг.

Василяка молчал.

— А почему нам не сообщали, что немцы так близко подошли к аэродрому? — возмутился Лазарев. — Если бы они чуть отклонились на север — всех бы нас захватили тепленькими, в постелях.

— В этом виноват я, — тихо ответил командир полка и, встав с топчана, подошел к нам. — Не хотел раньше времени портить вам настроение. Достаточно и того, что я четыре ночи не спал, а вы хорошо отдохнули.

— Но у нас аэродром занесло, отдых может выйти боком, — заметил Сачков. — Мы бы стали очищать аэродром.

— Пробовали. Не очистка получилась, а снегозадержание. Перебросишь лопату, а через минуту на этом месте — сугроб. — Владимир Степанович устало обвел летчиков взглядом: — Обстановка ясна?

— Ясна, — раздались подавленные голоса.

— А теперь идите по самолетам и помогите техникам очистить стоянки от снега, а то и на взлет не вырулить.

Кругом уже прояснилось. Ослепительно пылает полуденное солнце, пылает небо, пылают самолеты, пылают замасленные на техниках куртки — все горит солнцем, слепя глаза. И тишина какая-то ослепительная, тревожная. Техники и механики понимали опасность и, быстро очистив самолеты от снега, привели их в полную готовность. От самолетов уже пролегли узкие дорожки на летное поле. Все спешили оживить аэродром. Я только успел осмотреть стоянку самолетов, как получил распоряжение от командира полка:

— Немедленно иди и осмотри подготовленную полосу и прикинь: можно ли с нее взлететь. Подозрительно странно прервалась связь со штабом дивизии и корпуса. Боюсь — это не случайно. Бандеровцы и немцы, наверно, действуют заодно.

Для безопасности взлета подготовленная дорожка была еще коротка.

— Сколько метров еще не хватает? — спросил Василяка.

— Метров пятьдесят-семьдесят.

— Ждать нельзя. Я уже отдал распоряжение Мелашенко и Руденко подняться на прикрытие аэродрома. С их самолетов я приказал слить половину бензина. Летчики опытные — на облегченных машинах должны взлететь. Иди на полосу и выпусти их.

Поднимая снежные буруны, два «яка» вырулили на старт. Я взглянул на свои ручные часы. Было ровно три часа дня. Я махнул флажком. Первым начал разбег истребитель Архипа Мелашенко, за ним — Михаила Руденко. Оба самолета, спущенные с тормозов, хотя и резво рванулись с места, но остатки снега все же тормозили набор скорости. С тревогой смотрю на них. Успеют или не успеют оторваться от сугробов? Нет — сгорят. Ох, и долго же они бегут… Бремя застыло. Сугробы уже перед носами взлетающих истребителей. Архип, неужели не сумеешь? И вот самолет наскочил на снег. Снежным облаком окутался и «як» Михаила. Оба истребителя скрылись в бурлящей пене снега. Все. Конец!..

Жду появления черного дыма и огня. На взлетах моторы всегда работают на полную мощность. В таких случаях истребители, как правило, переворачиваются и сгорают. Сейчас же оба «яка», словно задыхаясь, вяло высунули носы из снежного буруна и медленно, оставляя его позади, вырисовывались на прозрачной западной синеве неба.

Взлетели удачно. Через две-три минуты они будут на высоте, и тогда мы уже не пленники снежного заноса, в случае вражеского налета сумеем постоять за себя.

Довольный, радостный гляжу на истребителей, уходящих ввысь. Но почему их трое? Взлетели же двое… Появился еще четвертый. Черт побери, да это же, кажется, с черными крестами? «Фоккеры»!..