— Я здесь! — крикнул герцог, появляясь на пороге башни. — Поднимайся сюда!

— Что, еще выше? — Бурлаков с тоской глянул наверх, прикидывая высоту подъема.

— Зато нам здесь никто не помешает!

— Это уж точно, — вздохнул генерал.

Наверху в башне у герцога было что-то вроде кабинета: стол, два удобных кресла, изрядный запас спиртного — от легких вин до чистейшего спирта, аптечка, книги, и — что выглядело вполне естественно — крупнокалиберный пулемет, черное рыло которого глядело через бойницу на перевал. У стены в ряд стояли винтовки и гранатометы.

— Присаживайся, — герцог указал на плетеное кресло, прикрытое волчьей шкурой. Герцог любил охоту. Бурлаков носил ружье лишь на всякий случай.

Не спрашивая, что гость будет пить, Поль налил Бурлакову в стопку водки. Себе в пузатый фужер — коньяк.

— За победу! — поднял тост.

У герцога горели глаза, как у мальчишки, который нашел в ящике комода припрятанный отцом пистолет.

— Победу над кем? Или над чем? — поинтересовался Бурлаков. Веселость герцога ему решительно не нравилась.

— Над императором Валгаллы.

— Разве мы с ним воюем? — Бурлаков так и не выпил. Отодвинул стопку. — Насколько я помню, у нас с императором договор о ненападении и разграничении территорий.

— Плевать на все договоры. Через год Валгаллы не станет — и конец игре. — Герцог смаковал коньяк и, кажется, не заметил, что старый друг не стал пить. — Они опасны. Я сотни раз говорил тебе: бойся! Этот мир должен принадлежать нам. Но пока мы щелкали клювами, император и его прихвостни набрали силу.

— Император — это всего лишь слово, миф, не более. Его Валгалла что-то вроде моей крепости. Только у него прячутся не раненые, а больные, страдающие в большей или меньшей приступами ненависти...

— Территории у них гораздо больше, — перебил Поль.

— Зато людей в крепости бывает примерно столько же.

— Ты преувеличиваешь. И потом, твои ребята всегда уходят весной и летом. А из Валгаллы не уходит никто.

— Все равно, император — лишь мелкий феодал, присвоивший себе громкий титул.

— Говорю: он набирает силу с каждым годом. Да что там с каждым годом — с каждым часом. Скоро он станет настолько сильным, что его будет не уничтожить. А сейчас еще можно.

— Ты нашел способ?

— Да.

Бурлаков не стал спрашивать, что планирует герцог. Сейчас речь не о том.

— Мне тоже не нравится Валгалла. Но это еще не повод, чтобы начинать террор.

— Знаешь, сколько у императора сейчас народу? Нет? Пятьдесят тысяч. У них полно оружия, арсеналы набиты под завязку. С такими силами император может диктовать законы по эту сторону врат, а скоро — и всем на другой стороне.

— Но пока не может? — уточнил Бурлаков.

Похоже, вопрос герцога несколько уязвил.

— Пока нет. Но это — вопрос времени. Как только император станет достаточно силен, он заставит мир на той стороне подчиниться. Никто не может вынести испытания силой. Может быть, отдельному человеку это иногда удается — одному из ста тысяч, к примеру. Но не организации, не стране, и уж тем более — не честолюбцам, занятым политикой. Как только кто-то становится сильнее, он заставляет окружающих подчиниться, принять его правила игры. Хорошо, если эти правила не особенно обременительны, а уступки не слишком велики. Тогда ты не замечаешь своего подчиненного положения. Или можешь сделать вид, что не замечаешь. Но тимократия, идеалы которой — беспрекословное подчинение и дисциплина, а цель — кровавая война, вряд ли позволит кому-то даже дышать не в такт своим устремлениям.

— Все это так, но у нас с ними договор! — напомнил Бурлаков. — Ты лично ездил подписывать.

— Ха, договор! Хорошо, если мы успеем прикончить их раньше, чем они захватят твою крепость.

— Ты преувеличиваешь зло, исходящее из Валгаллы.

— Категория зла тут не при чем. Оставь метафизику в покое. У них могут быть самые высокие побуждения, самые лучшие, самые замечательные. Дело в силе. Если они будут сильны, то начнут принуждать. Уж не знаю, что лучше, — когда тебя принуждают к добру или к злу. Если убьют твоих друзей, чтобы ты стал лучше, — тебе это понравится? Так что речь идет о силе. И о том, хочу я подчиняться этой силе или нет. А я не хочу!

— Ты так уверен в своей правоте... — Бурлаков с сомнением покачал головой.

— Григорий Иванович, друг мой! Вспомни: кто за десять лет до той, настоящей, войны предполагал, что она начнется? Не спорю, кое-кто предостерегал и предупреждал, но разве их слушали? Вспомни все эти рассуждения в газетах! Что писали? Что бормотали на ТВ? «Нам не нужна война. Мы только что пережили конфликт с исламской цивилизацией... Мерд! Друзья-китайцы! Вот у кого стоит учиться! Древняя цивилизация не способна на зло!» Ненавижу игру в слова. Когда рядом стоят два дома: один — пустующий и обветшалый особняк, а другой — многоэтажка, набитая народом, только вопрос времени, когда в особняк переселятся многочисленные соседи. Тем более что полиции нет, и порядок навести некому. Сначала в особняк будут наведываться мародеры и выносить все, что приглянется. А потом, не встречая сопротивления, они просто-напросто поселятся в нем. Ну... Разве не так?