— Там кто-то кричит! — прокричала она сама паническим шепотом.

Женя насторожился, борясь с навязчивой мелодией мерзкой песенки. Крики слышались не в действительности, а внутри его утончившегося сознания — кричала молодая женщина. Снова накатило то демонское видение, которое позволяет чуять чужую смерть вне расстояния и времени, и на Лялю нашло то же самое бедствие.

— Ну что же мы стоим! — дергала за воротник, теребила за рукава, тянула за собой. — Жень, надо идти! Ты слышишь, Жень…

— Зачем? — спросил Женя тускло.

— Она же кричит! Ты слы…

— Она умирает. Мы не успеем. Я…

— Ты не стой! Мы успеем!

Она уже тянула за руку, смотрела умоляющим зовущим взглядом, хныкала и рвалась — и Женя пошел. Потом Ляля все ускоряла шаги — и он побежал за ней. Ему вдруг пришло в голову, что увидев труп бедняжки, погибшей насильственной смертью, Ляля перестанет метаться по каждому ночному зову — в конце концов, двое вампиров не могут запретить жестокой жизни идти своим чередом… А в глубине души поблескивала надежда успеть вовремя, ошибиться, несмотря на чутье.

А чутье вело мокрыми темными дворами, безлюдными улицами, пустырями, где лужи разлетались из-под ног звонкими осколками… И голос умирающей женщины казался все дальше, это ужасало Лялю, заставляя ее лететь над грязью и водой, не разбирая дороги. Жене уже приходилось так гоняться за чужой уходящей жизнью, и вот теперь он топтал, гасил в себе надежду — чтобы очередной раз не мучиться странным раскаяньем над остывающим трупом…

Запах крови стоял в воздухе дымовой завесой, резал ноздри, резал душу — хотелось ощупывать языком удлинившиеся клыки, обшаривать сумрак настороженным взглядом, не в поисках мертвой жертвы, но в поисках ее живого палача. Недооформленный, едва начатый парк шуршал под ногами песком дорожек, сквозь запах крови чуть пробивалась хвоя и мокрые листья. На краю парка, уже превращающегося здесь в пустырь, в странной кирпичной руине, бывшей трансформаторной будке, бывшем общественном туалете, месте для тихой выпивки, Женя нашел…

Он даже не понял, какова собой та искалеченная выпотрошенная кукла в черной блестящей луже, которая недавно была живым существом и отчаянно звала на помощь. От нее ничего не осталось — только голые белые ноги, вымазанные черным и бурым, и груда окровавленного тряпья. Женя вышел наружу, чтобы сказать Ляле, чтобы не впустить ее в загаженный, воняющий кровью и кошками склеп. Однако Ляля даже не попыталась войти — она потянула Женю за руку в другую сторону.

— Ты что?

— Там — человек! Ему плохо!

— Эта девушка…

— Женька, я ж говорю — там! Там!

Женя пожал плечами и пошел.

Человек, о котором твердила Ляля, лежал ничком на песке зачаточной аллейки. Под его головой расплылась кровавая лужа. Брызги крови вокруг были не видны в темноте, но ее ржавый запах разрывал легкие и мешал дышать.

Женя подошел поближе и присел на корточки. Глубокая рана на голове незнакомца еще сочилась кровью, и светлые волосы потемнели и слиплись. Женя повернулся к Ляле, кусающей кончики пальцев.

— «Скорую» вызовем? Да, Жень?

— Без толку «скорую». У него череп проломлен. Как будто ломом ударили или чем-то таким. Он умирает, сестренка. Может, еще минут пятнадцать поживет и все… Хорошо, если дождется «скорой», но тогда, наверное, умрет по дороге…

— Кто же его…

— Черт их знает. Мне почему-то кажется, что та женщина — она с ним была. Их одни и те же люди…

Ляля наклонилась над умирающим. Вплотную приблизив лицо, еще можно было расслышать, как он хрипло дышит. Ляля взялась за его плечо и осторожно перевернула человека лицом вверх. Впрочем, лицо невозможно было рассмотреть из-за огромного кровоподтека.

— Кажется, он моложе меня, — сказал Женя.

Ему очень хотелось как можно скорее уйти с места этой бойни. Сердце царапало то самое непонятное чувство вины — «я живу, а они умерли» — и желание…

— Слушай, Жень… — сказала Ляля, выпрямившись. — А может мы…

— «Скорую» вызовем? — торопливо спросил Женя, перебивая. — Вообще-то нет смысла, но если ты хочешь…

— Женька, — и взгляд сделался укоризненным и обиженным. — Ты же понял, что я хочу.

— Нет, — перебил Женя так же поспешно. — Пошли.

— Жень…

— Это дурость.

— Нет. Мы с тобой живы, правда? С нами все в порядке. Мы должны…

— Мы никому ничего не должны. Я уж во всяком случае.

— Женечка…

— Нет, я сказал. Пошли отсюда.

— Ну и иди. Я тогда сама. Я поняла, как.

— Пошли сейчас же!

— Не смей меня трогать!

Женя отпустил Лялину руку. Вздохнул. Тронул Лялю за плечо.

— Слышь, сестра… Я ж не хотел тебя дергать. Просто подумай, что будет, если все…

— Я же не про всех говорю. Только про этого парня. Ты сам сказал, что он младше тебя… И потом… мы к девушке опоздали…