Она попала в полосу света фонарей, расставленных на крыше так, чтобы Великаны и харучаи могли наблюдать за Ковенантом с безопасного расстояния. В их жёлтом теплом свете ночь утрачивала свою мистическую мрачность. Но они освещали также и опалённый такелаж. На всём освещённом пространстве не осталось ни следа от недавнего боя: трупы крыс сгорели дотла во время выбросов пламени, а длинные шрамы на граните, оставленные дикой магией, радиально расходились от Ковенанта как свидетельства того, что именно его ярость была их причиной.

Его вид был ужасен: все тело представляло собой сплошную рану, словно его били дубинками. Глаза были широко открыты, но Линден не увидела в них и проблеска разума. Губы были искусаны в кровь. Лоб покрывали крупные капли пота. Даже борода, обычно придававшая ему столь внушительный пророческий вид, сейчас выглядела фиговым листком для его проказы. А правая рука…

Чёрная, чудовищно раздутая, она судорожно сгибалась и разгибалась. На безымянном пальце тускло светилось белое золото обручального кольца, со слепой жестокостью впившегося в беззащитную плоть. Рукав рубашки до самого плеча превратился в клочья. К тому же у Ковенанта явно был жар, словно кости служили топливом для яда, полыхавшего в крови.

Линден чувствовала его лихорадку, но ближе пока не подходила, оставаясь на самом краю освещённого фонарями пространства. Ковенант уже был бы мёртв, если бы не сумел с помощью кольца ослабить действие отравы. Только это ещё удерживало в нём жизнь.

Хотя Линден все ещё нетвёрдо держалась на ногах, она жестом попросила Кайла отойти. Тот заколебался, но Бринн резко позвал его, и верному харучаю пришлось подчиниться. Великаны застыли, затаив дыхание. Линден осталась одна на границе круга света, очерчивавшего зону самой большой опасности.

Она не отрываясь смотрела на Ковенанта. Борозды на граните убедительно доказывали, что она не сможет даже приблизиться к нему, не говоря уж о том, чтобы дотронуться. Но это ничего не значило. Никаким возложением рук его не исцелить. Ей было необходимо коснуться его души. Победить его и удержать от самообороны так долго, чтобы ему успели влить в рот хотя бы несколько капель «глотка алмазов». Одержать его.

Хотя бы это, если не получится забрать у него силу. Если она сдюжит. Линден чувствовала, что это выполнимо. Но Ковенант обладал огромной мощью и был в состоянии бесконтрольной ярости, а она так и не успела подготовить себя к мысли, что ей придётся сражаться с ним за власть над кольцом. Если она допустит хоть малейшую ошибку, он может убить её в пылу сражения. Но если она его одолеет…

Она решила всё же сосредоточиться на его сознании — это казалось ей меньшим злом.

Дрожа и борясь с дурнотой, она заставила себя сделать шаг в круг света. Два шага. Три. И остановилась. Опустившись на камень, она села и обняла руками колени. Дыхание перехватило. Остатки здравого смысла молили о пощаде или бегстве.

Но Линден больше не колебалась: она приняла решение. Приказав себе забыть о морали, о страхе перед Злом и одержанием, о возможности ошибки, она сосредоточилась на том, чтобы проникнуть в него.

Линден решила начать с ног, надеясь, что таким путём ей удастся прокрасться мимо его защиты. Но первая же попытка обратила её в бегство. Она растерялась и взмокла от страха, когда в пробитую ею брешь волной хлынуло его безумие и вцепилось в неё, как упырь.

Но потом к ней вернулось упрямство и сделало её самой собой. Она посвятила врачеванию всю жизнь. И если она не может использовать скальпель и лекарства, то будет лечить тем, что оказалось под рукой. Прикрыв глаза, она сосредоточилась на том, чтобы заблокировать отвлекавшую её боль, и медленно просочилась сквозь его ноги прямо к сердцу.

Жар, сжигавший Ковенанта, начал распространяться по её телу, по мере того как она продвигалась по нему все глубже и глубже. Сердце колотилось в её груди; тело медленно деревенело; пальцы ног заледенели, и по ногам вверх поползла судорога, пронзающая икры раскалённым железом. Линден уже начала впитывать отравлявший Ковенанта яд. Мрак застил ей глаза. Сила. Она жаждала силы. Её лёгкие ходили ходуном, перекрытые спазмом Ковенанта. Она чувствовала, как в её собственной груди расползается порча, пожиравшая его сердце, как её мускулы слабеют и становятся дряблыми. Снова вернулась мигрень.

Он был руиной, а его болезнь и муки стали разрушать и её, Линден. Она с трудом сдерживала рвущийся из подсознания панический страх и жгучее желание бросить эту безумную схватку с роком, но упорно продолжала ползти вперёд, пропитываясь ядом в поисках щёлки в его сознании.

Внезапно он снова забился в конвульсиях, и Линден мгновенно швырнуло на палубу. Сквозь хаос его безумия она ощутила, как в нём опять нарастает шквал силы. Сейчас она была открыта, и любой выброс прокатится по ней, как ураган, сметёт и уничтожит её.