Лишь из инстинкта самосохранения она вынырнула и оставила Ковенанта.

Открыв глаза, она увидела озабоченные лица стоящих над ней капитана и Первой. А Красавчик, опустившись на колени и бережно взяв её за плечи, тихо попросил:

— Избранная, Линден Эвери, скажи нам.

Но она судорожно хватала воздух ртом: под плоским небом Элемеснедена у неё начался приступ клаустрофобии. Стоящие вокруг элохимы словно выросли в размерах, они были везде, они толпились вокруг… Она боялась их, жестоких и неразборчивых в средствах, как юр-вайлы.

— Вы это запланировали заранее! — наконец выговорила она, задыхаясь. — Вы всё время стремились именно к этому!.. Уничтожить его.

Первая тихо застонала сквозь зубы. Пальцы Красавчика на её плечах бессознательно сжались; он вскочил на ноги, словно готовясь отразить любую внезапную атаку, и поднял Линден в воздух, как куклу. Но Хоннинскрю осторожно подхватил её и поставил на землю. Мечтатель застыл в трансе, прямой как столб, отдавшись очередному видению.

— Довольно, — ледяным тоном сказала Инфелис. — Я больше не желаю терпеть ваших инсинуаций! Элохимпир окончен! — И, резко повернувшись, стала спускаться с холма.

— Стой! — из последних сил крикнула Линден (без поддержки Великана она бы снопом рухнула на землю). — Ты должна привести его в чувство! Чёрт тебя дери, ты не можешь оставить его так!

Инфелис замедлила шаг, но даже не обернулась.

— Мы — элохимы. Наши цели выше твоего понимания. Удовольствуйтесь тем, что есть.

Мечтатель, словно проснувшись, бросился вслед за ней. Первая и капитан не остановили его. Лишённый своей единственной мечты, он не знал, как иначе дать выход своей боли.

Но Инфелис, хоть и не оглядывалась, почувствовала его приближение и, прежде чем он настиг её, бросила с усмешкой:

— Получай, Великан!

Тот с разбегу врезался в невидимую стену, внезапно возникшую у него на пути, и с силой отлетел назад.

Инфелис со сдержанным возмущением посмотрела на него: Мечтатель лежал ничком, не в силах повернуться. Но голова его была поднята, и губы яростно шевелились в немом проклятии. А взгляд был достаточно красноречив, чтобы понять его ненависть и отчаяние.

— Не смей бросаться на меня из-за своих глупых подозрений, — отчётливо проговорила чародейка. — Не то мне придётся слегка поучить тебя, и тогда твоё безгласное мучение Глаза Земли покажется тебе раем пред обрушившимся на тебя гневом Элемеснедена.

— Нет. — Линден хоть и продолжала опираться на Красавчика, но ярость вновь придала ей сил. — Если вам так уж хочется кого-то наказать — разбирайтесь со мной. Я — ваш главный обвинитель!

Инфелис испытующе посмотрела на неё, но не ответила.

— Вы с самого начала задумали сделать с ним это. — Голос Линден стал набирать силу. — Вы унижали его, пренебрегали им, вы провоцировали его, чтобы он, потеряв голову от ярости, вверился вам и позволил уничтожить его. И вы с готовностью выжгли его сознание. А теперь, — она вложила в голос всю властность и жёсткость, — верните ему разум!

— Солнцемудрая, — голос Инфелис звенел от сарказма, — ты даже не видишь, как ты смешна. — И, окинув её напоследок презрительным взглядом, элохимка медленно спустилась с холма и исчезла за частоколом мёртвых вязов.

Остальные элохимы тоже стали расходиться, словно Линден и её спутники не представляли для них больше ни малейшего интереса.

Линден бросилась к Ковенанту, охваченная внезапной надеждой, что при помощи его кольца она сумеет заставить элохимов подчиниться.

Но, услышав его глубокий вздох, так и застыла на месте. Вместо неё к Другу Великанов подошла Первая и помогла ему встать на ноги. Он смотрел стеклянными глазами в никуда и лишь машинально повторял, казалось, не понимая смысла слов:

— Не прикасайтесь ко мне.

О Ковенант! Конечно же, Линден не сможет взять у него кольцо. И не взяла бы ни за что, даже если бы ей не нужно было противостоять желанию элохимов, которые беззастенчиво подталкивали её к этому. Но они от неё этого не дождутся! Линден почувствовала, как в горле собираются слезы, но заставила себя сдержаться.

Что они сделали с тобой!

— Так что ж, — спросила Первая, глядя в мутное небо Элемеснедена, — выходит, мы всё-таки заплатили за это знание? Мы ведь отдали в обмен его.