Сжав руки, он поднялся и подошел к костру, долгое время он всматривался в колеблющиеся языки пламени, словно мог видеть в них прошлое. Наконец он обернулся.

— Лиат здесь нет, не так ли? — Старый «орел», продолжал, четко произнося каждое отдельное слово: — Верна была всеми покинута, когда я прибыл туда, она превратилась в руины, и Анна уже уехала оттуда с теми, кто остался в живых.

— Вы не последовали за ней?

— Пешком преодолеть горы в это время года? Я не умею путешествовать так, как Анна. Прошу вас, принц Санглант, скажите, где Лиат?

Санглант вынужден был закрыть глаза, чтобы прогнать все воспоминания. Он не мог говорить об этом; сильная боль все еще жгла его сердце и душу, и если бы он проронил хоть слово, то не удержался бы от слез.

Хериберт дотронулся до его плеча, прежде чем выступил вперед.

— Я тогда уже уехал, — мягко произнес он, — поэтому сам не был свидетелем пожарища, но принц рассказывал мне, что неземные существа с огненными крыльями проникли в долину через каменный круг и забрали Лиат с собой.

— Пылал даже камень, — хрипло прошептал Санглант. Склоны гор, омытые пламенем, навсегда отпечатались в его сознании, поэтому, даже закрыв глаза, он не нашел в этом спасения. — Ужасные и прекрасные существа разрушили Верну до основания.

— О Господи! — Тяжелый вздох Вулфера нарушил тишину. Он весь обмяк, словно марионетка, чьи веревочки ослабли, и сидел, скрестив ноги, на земле, а огонь костра бросал отсветы на его гладкое лицо и светлые волосы.

Санглант долго ждал, но Вулфер не проронил ни слова. Тогда принц подозвал Матто и попросил его вновь наполнить кубок элем. Вулфер с благодарностью взял принесенный кубок и залпом осушил его, после чего взял второй ломоть хлеба и кусочек сыра. Когда Матто ушел, Хериберт присел рядом с ним. Движения «орла» выдавали страх, с которым он начал говорить:

— Долгие годы мы с Анной воспитывались вместе в служении общей цели. Меня забрали от родителей, когда мне было шесть лет, чтобы служить ей. Я думал, что знаю ее лучше, чем все остальные, даже лучше, чем сестра Клотильда, которая никогда не была посвящена в юные мечты и желания Анны, в отличие от меня. Анна всегда была более чиста и благородна, чем все мы. Я никогда не думал, что она может объединиться с таким злом, которое являла собой Антония. Она вырастила галла из камней, пропитанных кровью невинных младенцев, отдала живого человека на растерзание гуивру и не колебалась ни минуты, когда нужно было пожертвовать жизнью преданных монахов для достижения своих эгоистичных целей. — Услышав это, Хериберт вздрогнул, но ничего не сказал. Вулфер, который в тот момент не смотрел на него, продолжал: — Нас воспитывали не для того, чтобы мы пользовались такими средствами и объединялись с приспешниками Врага! Как могла Анна довериться такому человеку и наделить ее еще большей силой?

— Такова расплата тех, в чьих руках власть, — парировал Санглант. — Великие принцы сражаются любым мечом, который у них окажется. Какая игра слов! Если ваш план удастся, то все Аои так или иначе погибнут. Есть ли разница в том, какими средствами добиваться этого, если ваша цель — убийство?

— Важно то, что причина этого обоснованна, а враги злые и опасные. Наше же дело благородное и сердца обращены к святому и праведному.

— Пытаться утопить младенца благородно и свято? Вы никогда не отрицали того, что хотели убить меня в младенчестве.

— Я делал лишь то, что считал тогда правильным.

Санглант зло рассмеялся.

— Мне приятно слышать ваши слова! Почему же вы думаете, что я позволю вам даже на одну ночь остаться здесь, рядом с моей дочерью, быть может, вы считаете, что пришло время убить ее! Анна позволила бы ей умереть от голода. А чем вы лучше ее? Думаю, вам пора покинуть наш лагерь и вернуться к Анне, уверен, она будет рада вас видеть.

Луна осветила поразительно бледное лицо Вулфера.

— Легко было попытаться утопить младенца прежде, чем я узнал, что значит кого-то любить. Вы должны доверять мне, милорд принц. Я так же сильно беспокоился о Лиат, когда она была ребенком. Но Анна считала неправильным то, что мы ее любим, тем самым делая себя и ее уязвимыми. Только Бернард не слушал ее. Он никогда не обращал на нее внимания. — Он резко отвернулся, словно его ударили по лицу. — Я все отдал Анне, свою жизнь, свою преданность. Я никогда не женился, и у меня не было детей. Я больше не встречался со своей семьей. Но разве для неверующего Бернарда это имело значение? Он украл все, что я любил.

Всматриваясь в лицо Вулфера, Санглант никак не мог понять, играл ли он, как актер, хорошо выучивший свою роль, или был искренним. Соответствовали ли внешние эмоции сердечным переживаниям?

— Очень трогательное признание, но я не священник и не святой брат, поэтому не могу отпустить вам грехи. — В голосе Сангланта откровенно звучала ирония, Вулфер смотрел на него теперь более спокойно, когда поток слов иссяк, но все так же несколько возбужденно. — Вы многое поведали, но трудно представить, что вы легковерны или наивны.

— Нет, я был самым доверчивым из всех. Меня беспокоило то, что Анна даже не пыталась полюбить дитя, но я отказывался верить, что у нее такое жестокое сердце. Теперь, боюсь, мои сомнения были оправданны. Анна не такой человек, каким я представлял ее.

— Я беззащитен против этих ударов! — Санглант с отвращением и злостью отгородился от него руками, переходя на крик. — Или вы самый бесстыдный лгун, с которым я когда-либо сталкивался, или вы действительно поняли, что Анне нельзя доверять. То, что она собирается сделать — неправильно. Она зло. Откуда мы с вами можем знать, чего хотят Исчезнувшие? Мира или войны? Быть может, долгие годы они вынашивали свою месть, а возможно, были жертвами человеческого колдовства, как говорила моя мать? Анна собирается применить какое-то заклинание, чтобы победить их. Скажи мне, что она хочет сделать.