Не существовало таких слов ни на земле, ни на небе, которые помогли бы донести до Аритона еще одну правду. Ведь кроме повеления Главной колдуньи на плечах Элайры лежал и груз предостерегающего пророчества Сетвира.

Наверное, из ее горла вырвался какой-то звук или стон. Услышав его, Аритон сделал над собой усилие и заговорил:

— Милая колдунья, во имя моей любви к тебе позволь мне уйти. Твой орден сурово карает нарушивших клятву. Я скорее соглашусь на пытки и смерть, но не стану причиной твоей гибели. В прошлом мне приходилось совершать жестокие поступки. Кто знает, может, придется и в будущем. Но если с тобой по моей вине что-то случится, я этого не переживу.

Элайре не оставалось иного, как молча отойти и более не удерживать Аритона.

Ремесленники на верфи Мериора перешептываются: после ночи, проведенной у знахарки, хозяина не узнать; все ему не так, да и сердится он по малейшему поводу. Тем временем в мериорскую гавань вновь заходит «Черный дракон» и привозит тревожные вести: гарнизонам всех ратанских городов приказано отправлять полки в Итарру, где собирается большая армия. Эта новость заставляет Аритона послать гонца в Селькийский лес и просить о встрече с предводителем тамошнего клана.

Неизвестная звезда, пронесшаяся по ночному небу в час казни Маноллы, повергает жителей Изаэра в панику. Смятение охватывает и войска Лизаэра; его офицерам приходится немало потрудиться, чтобы развеять страх и мрачные домыслы солдат. Асандир покидает Альтейнскую башню и едет в долину реки Валенфорд, где находится поселение клана казненной Маноллы, дабы известить ее внука, что по распоряжению Содружества титул кайдена Тайсана и все полномочия переходят теперь к нему.

Когда наблюдательница за седьмой ветвью сообщает Кругу Старших, что попытка Элайры соблазнить Повелителя Теней окончилась неудачей, Первая колдунья Лиренда высказывает свои сомнения, на что Морриэль сердито ей возражает:

— Элайра не виновата. Она честно старалась завоевать доверие Аритона. Но принц перехитрил нас, воспользовавшись нашими же просчетами…

Лето было в самом разгаре. Жаркое солнце изливало свой свет на приплюснутые вершины и острые уступы Маторнских гор. Запах разогретой смолы наполнял тенистые сосновые рощи. В оврагах буйствовал дикий орешник, утопавший во мху или зарослях осоки. В тех местах, где журчали сбегающие с гор ручьи, серебристыми тучами клубилась мошкара.

Но там, куда прибывали пополнения из ратанских городов и где они вливались в армию, готовящуюся выступить против Повелителя Теней, земля была полностью вытоптана и напоминала толстый рубец на ране.

Лагерь помещался у самых границ Итарры. Над кирпичными городскими стенами висело закатное солнце — огромный красный глаз в пыльной дымке, которая окутывала лагерь с раннего утра и до самой ночи. Лизаэр Илессидский со своими авенорскими войсками запаздывал на две недели. Ничто так скверно не действовало на солдат, как вынужденное ожидание и его неизменный спутник — томительное безделье. Не лучше чувствовали себя и командиры. Они без конца совещались, подбадривали друг друга казенными фразами, однако напряжение росло и в их рядах.

Солдатам осточертело слушать стрекотание кузнечиков в окрестных холмистых рощах, куда они ежедневно ходили за хворостом для своих ненасытных костров. Даже побуревшие без дождей луговые травы к концу дня дышали зноем. Они мало чем отличались от сухого сена, но крестьянскому скоту приходилось довольствоваться тем, что есть. Армейским лошадям и мулам — тоже. Ночные ветры несли не прохладу, а губительное зловоние. Границы лагеря, вдоль которых вышагивали караульные, определялись стойким запахом мочи; воняли горы неубранных отбросов и открытые отхожие места. Земля под солдатскими и офицерскими шатрами и провиантскими складами пропахла человеческим потом и гнилью.

Каждый день подходили новые отряды. К топоту солдатских ног примешивался скрип повозок, крики погонщиков и мычанье отощавших в пути волов. Большинство повозок принадлежало торговым караванам и было реквизировано по законам военного времени.

Отряды Лизаэра подходили последними. Они двигались под шелест развевающихся знамен с гербом Илессидов, под звуки труб и зычные команды офицеров. Дальний переход утомил и их. Грязные, потные мундиры имели далеко не парадный вид, но дисциплина оставалась безукоризненной. Стройными шеренгами солдаты подошли к границам лагеря и замерли, подняв густые облака сероватой пыли.

Когда начало темнеть, Принц Запада под громогласные приветствия итарранцев въехал в город. В оранжево-красном свете дюжины факелов переливались его драгоценные камни, похожие на упавшие с небес звезды. Рядом с ним горделиво ехал главнокомандующий авенорской армией Диган. Если принц был озарен сиянием сапфиров, шелковый мундир уроженца Итарры сверкал бриллиантами. Черные волосы Дигана почти касались золоченой бахромы королевского штандарта. Городская беднота и ремесленники, стоявшие по обе стороны улиц, бросали розовые лепестки. Богатые горожане приветствовали авенорцев с балкона, их жены и дочери размахивали платками, отчего лошади почему-то ржали и норовили стать на дыбы. Примятые и раздавленные копытами, лепестки роз быстро теряли аромат. Процессия двигалась дальше, оставляя едкий запах конского пота и развороченной земли.