Потом его нос уловил и другие запахи: лекарственных трав, мази и, конечно же, запах собственного паленого мяса. Значит, лекарь успел извлечь стрелу и прижечь рану. Пескиль и без лекаря знал, что обречен. Интересно, хватит у того мужества сказать, что жить господину командиру осталось считаные часы? Или побоится и начнет молоть какую-нибудь успокоительную чепуху?

Он лежал на койке, с которой ему уже не суждено было встать. И какая разница, чем он накрыт — походным плащом или шелковым одеялом с гербом династии Илессидов?

Принц находился рядом. Пескиль это понял, увидев мелькнувшие золотистые кудри.

— Даркарон вас побери, принц, — хрипло прошептал Пескиль. — Надо было действовать порасторопнее.

— Возможно, вы и правы, господин Пескиль. Но сейчас вы не в том состоянии, чтобы отдавать приказы.

В шатер, гремя конской упряжью, зашел слуга принца. Кинув ношу в руки пажа, слуга торопливо зажег походный фонарь. Лизаэр взял фонарь, прикрепил его на ближайшем столбе, после чего отпустил слугу. Чувствовалось, принц никуда не торопится. Он присел на краешек койки и сказал:

— День прошел без нападений. Отряды Харадена убрали последние завалы с дороги. Можете не волноваться: армия готова снова двинуться в путь.

Небритая щека Пескиля царапала шелк подушки. Щелочки глаз наблюдали за принцем. Из всего потока сведений, перечисленных Лизаэром, он безошибочно вычленил главное.

— Стало быть, мои дозорные не нашли никаких следов стрелка.

Лизаэр молча кивнул.

— Велите Сканту утроить число дозорных. И еще. Когда прибудут повозки с провиантом, обязательно проверьте сухари и сыр на моих ищейках. Хватит с нас жертв.

— Пескиль, вы даже на койке не хотите сбросить груз своих забот, — с надменной укоризной произнес Лизаэр. — Они подождут. Думаю, вам будет гораздо интереснее взглянуть вот на это.

Принц нагнулся и вложил в сухую горячую ладонь Пескиля какой-то предмет.

— Наконечник стрелы, которую лекарь извлек из вашей раны.

— Вижу.

Острые, как бритва, грани были испещрены зазубринами. Чувствовалось, наконечник прочно застрял в ране, и лекарь немало попотел, пока сумел его оттуда извлечь. Поверхность граней не была ровной; на ней чернели выцарапанные надписи.

— Мне не прочитать написанное. Все расплывается, — сердито бросил Пескиль. — Просил же лекаря, чтобы не глушил меня снотворным.

— Боюсь, без вашего усыпления лекарь не смог бы извлечь этот «гостинец», — осторожно возразил Лизаэр. — Ему нужно было сосредоточиться, а вы даже во сне громко стонали. Лекарю пришлось разрезать вам половину шеи. Это счастье, что у вас под кольчугой была надета шелковая рубаха, иначе кусочки металла так и остались бы внутри.

Снотворное подействовало на зрение, однако ум Пескиля оставался ясным. Он сразу понял то, чего не знал или о чем не хотел говорить ему Лизаэр. Ни прижигание, ни мазь не остановили внутреннего кровотечения, о котором свидетельствовал жар во всем теле. Это конец. Не мгновенный, но конец.

— Хотите знать, что написано на гранях? — спросил Лизаэр.

— Могу догадаться, — ответил Пескиль, торопливо возвращая ему кусочек металла.

— На первой грани выведено: «От сына графа северных земель».

— Джирет Валерьент. Так я и думал.

Пескиль закрыл глаза. Его желтоватое лицо побледнело, приобретя оттенок слоновой кости. Руки, лежащие поверх одеяла, стали похожими на куски сморщенного пергамента.

— Что там дальше?

— На следующей грани написано: «За мою мать и четверых сестер». Потом: «За всех невинных жертв, злодейски убитых на берегах Талькворина».

Лизаэр замолчал. Холодные синие глаза принца внимательно следили за раненым офицером, а руки приготовились сдержать его в приступе бешенства. Но у Пескиля уже не было сил на подобные выплески. Стиснув зубы и преодолевая боль в затылке, итарранский командир сказал:

— На последней грани должно быть написано мое имя. Вам еще не доводилось видеть клановую стрелу возмездия? Убереги вас Эт от встречи с ней, принц. Редкие счастливчики остаются в живых.

Неловкое молчание принца лишний раз подтверждало мрачные предчувствия Пескиля: рана смертельна, и бесполезно надеяться на чудо. Лизаэр это тоже знает.

— Еще один варварский обычай, — сказал принц, стремясь, чтобы его голос звучал как можно беспечнее.

В другое время Пескиль рассмеялся бы. Но кровоточащая рана не располагала к смеху.

— Ошибаетесь, ваше высочество. Кланы лишь заимствовали этот обычай. Во времена мятежей в Хэвише горожане убили короля мечом, написав на оружии его родословную.

Положение умирающего освобождало Пескиля от излишних приличий, и он язвительно прибавил:

— Вам ли этого не знать принц? Ведь ваш меч специально выкован для убийства мага-злодея!