Шрифт:
Что-то ирреальное есть в этом чтении, но и утешительное.
Приятно участнику третьей пятилетки узнать о том, что движение времени не односторонне.
Для одних оно неудержимо спешит в будущее, а для других торопится назад.
Разные бывают обвинения. Например, в «Деле» одной художницы было написано: «На дому собираются бывшие люди».
Можно увидеть в этой формуле не только угрозу, но указание на социальное происхождение.
Мол, уже нет таких людей. Существовали когда-то, а сейчас встречаются только как исключение.
Следовало бы поинтересоваться, как это Мухину удалось уберечься, но от него требуют ответов по более мелким поводам.
Когда узнал? О чем беседовали? Читал ли газету, привезенную зятем Баженовой?
И еще подкрепляют свои вопросы таким сильным лучом света, что у него слезятся глаза.
В какой раз Василий Васильевич повторяет одно и то же. И про то, что «Баженова Евг. Ник. в Англии имеет вторую дочь, Надежду Ивановну, находящуюся замужем за Саблиным, который мне известен еще до революции, а именно: в 1916 году я был в заграничной командировке в Англии и встречался… с этим Саблиным, который был в это время… секретарем посольства в Англии…» И про то, что Баженова «… поддерживала связи со своей дочерью, а также зятем… через посредство ее второго зятя Скорика Вл. Александровича, который, бывая по служебным делам в заграничном плавании, встречался с ними…»
Ситуация осложнялась тем, что у него, с точки зрения следствия, имелись на Западе свои интересы. Мухин себя и не выгораживал. На одном допросе осмелел настолько, что назвал Карсавину женой.
Не оговорился, а просто сказал то, что чувствовал. Понимал, что именовать ее так странно, но ничего другого не смог произнести.
При этом ни разу не произнес: «Карсавина», а только «Тамара Платоновна».
Хотел этим подчеркнуть, что не заблуждается на свой счет. Отлично понимает, кто она рядом с ним.
Стоило бы еще расширить число улик. Например, прекрасный английский и неизменную учтивость Мухина отлично дополняет письмо Тане Вечесловой.
Все в этом письме красноречиво. Мало того, что Василий Васильевич выкает, - все Вы да Вы, - но еще чувствует растерянность перед настоящим талантом.
В двадцать первом году Мухин пошел преподавать английский в Балетную школу.
Снова Театральная улица, просторные классы, стайки юных воспитанниц в коридорах…
То здесь, то там различаешь знакомый профиль. Потом понимаешь, что обознался, но всякий раз готов ошибиться.
Опять Василий Васильевич оказался рядом с балетом. При этом не ограничился прямыми обязанностями, но стремился бывать на репетициях.
Все ли хорошо, мои милые? Как дела с вращениями вокруг оси? Неужто тушуетесь, как на уроках английского, и обещаете сделать в следующий раз?
Не только Василий Васильевич млел среди этих полувоздушных созданий, но и девочки страшно заинтересовались новым преподавателем.
Где еще встретишь столь отменного джентльмена? Только в каком-нибудь старинном балете.
И не посмотрит, что балерине только тринадцать. Будет разговаривать с ней так же почтительно, как с солисткой Мариинского театра.
Разумеется, на зачетных испытаниях Мухин занимает место в первом ряду. Не только по праву сотрудника училища, но советчика и друга.
Девочки выглянут из-за кулис в зал, а там уже все в сборе.
Руководительницы курса Агриппина Яковлевна и Мария Федоровна ведут себя так, словно они в гостях, а Василий Васильевич насуплен и сосредоточен.
Сразу видно: он тут не развлечения ради, а для важнейших выводов и итогов.
Порой выскажется в письме. После спектакля уйдет с таинственным видом, а утром в почтовый ящик опустит конверт.
Могли обменяться мнениями в коридоре, но ему необходима дистанция.
Она, Танечка, богиня, прямая наследница, а он всего лишь поклонник. «Маленький жрец искусства», как сказал бы Альфред Рудольфович.
При этом ничуть не тяготится своими обязанностями. Исполняет их с тем же сознанием своего долга, с каким носил карсавинское манто.
И в письме остается чуть ли не соперником того вельможи из балета, который с места не сдвинется без расшаркиваний.
Все же есть что-то в этой обстоятельности. Ну хотя бы то, что она обязывает ничего не пропускать.
Он и не пропускает. Другие подошли к Танечке с поздравлениями, а он ради нее сел за письменный стол.
«14 декабря 1926 года
Милая Танечка!
Года три тому назад я как-то встретил Вас недалеко от Вашего прежнего дома. Вы шли с Вашей подругой, кажется, с Улановой. Разговор совершенно естественно перешел на балеты. И минуты две мы говорили совершенно серьезно (я, по крайней мере) о том, в каких балетах Вам лучше всего выступать и как интересней готовиться к ним. Тут Вы, смеясь, заметили, что я говорю с Вами так, как если бы Вы и действительно уже «держали» балеты.