На другом конце баррикады исповедник заметил юношу в одеяниях послушника. Молодой человек был так молод, что наверняка еще не брил бороду. Тем не менее он ловким движением заколол штыком здоровенного еретика, покрытого жуткими татуировками. Труп отступника скатился вниз, туда, где уже высилась гора тел в черных балахонах.

Другой хаосопоклонник, огромный детина, истекающий кровью из множества ран, с диким ревом вскарабкался на баррикаду и одним ударом цепного топора снес голову вставшему на его пути боевому брату. Не успел он издать торжествующий вопль, как ему прямо в лоб угодил здоровенный булыжник. Хрустнули кости черепа, и еретик повалился вперед, внутрь баррикады. Его душераздирающие крики скоро стихли. Поджидавшие внизу женщины и дети почти мгновенно прикончили его дубинками и камнями.

Подняв старый добрый цепной меч имперских гвардейцев, Деван бросился в гущу схватки. Он рубил и резал облаченные в черное тела, не забывая выкрикивать пассажи из «Одобренного Экклезиархией сборника вечерних молитв».

– Отец исповедник, берегитесь! – воскликнул один из боевых братьев и заслонил Девана своим телом. Удар, предназначавшийся исповеднику, пришелся прямо в сердце храбреца. Взревев от ярости, Деван размахнулся и отрубил руку, поразившую его соратника. Вторым ударом он раскроил убийце грудную клетку и только тогда с ужасом понял, что перед ним женщина. Схватившись уцелевшей рукой за разрубленные пополам груди, хаосопоклонница захрипела и скатилась к подножию баррикады.

Опустившись на колени перед умирающим боевым братом, Деван узнал фермера, присоединившегося к его отряду в конце первой недели марша в Мадину. К своему ужасу, исповедник понял, что даже не знает имени своего спасителя.

– Святой отец… моя жена… дети… сестра…– Умирающий схватился за серебряный медальон с изображением Императора, висевший на груди Девана. – Они в соборе… Святой отец…

– Император о них позаботится, – пообещал исповедник, читая немой ужас в глазах фермера, и сжал его холодеющие пальцы на медальоне. – И я тоже, – добавил он, заметив, что в остекленевших глазах умершего больше нет страха.

– Да пребудет с тобой свет Императора,– негромко проговорил Деван. Он приложил ко лбу и губам мертвого бойца медальон, производя нехитрый ритуал, который совершают над павшим на поле боя.

Подняв меч, Деван хотел было обрушить свой гнев на еретиков, но заметил, что их атака захлебнулась. Хаоситы бежали назад через площадь, а защитники баррикад палили им вслед. Исповедник понимал, как хочется его людям, празднующим очередную маленькую победу, прикончить еще хотя бы одного врага, но тут же крикнул:

– Прекратить огонь! Берегите патроны! Они вам скоро понадобятся…

Его приказ передали по цепочке, и внезапно над усыпанной трупами площадью воцарилась мертвая тишина.

Пока противник не собрался с силами для нового штурма, с баррикады скользнули маленькие фигурки. Женщины и дети принялись собирать среди трупов оружие и боеприпасы, перерезая глотки тем врагам, кто еще подавал признаки жизни.

Добровольцы двигались очень быстро и ловко, стараясь перехитрить снайперов. Деван понимал, что на эту опасную, но необходимую работу лучше отправлять самых слабых и не рисковать жизнями полноценных бойцов. Однако его сердце все равно обливалось кровью.

«Дети! – думал он, прикидывая, как далеко зайдет безумие на обреченном Белатисе. – Теперь мы отправляем под пули наших детей…»

Внезапно с дальней стороны площади заговорил пулемет. Крупнокалиберные пули крошили булыжник и терзали трупы. В воздухе засвистели каменные осколки. Замешкавшийся посреди площади ребенок с охапкой винтовок в руках вскрикнул и повалился на мостовую. Он корчился среди мертвых тел прямо на глазах у вражеских снайперов. Одна пулеметная очередь могла бы милосердно его прикончить, но Деван знал – на милосердие его нынешних врагов рассчитывать не приходится.

Исповедник прекрасно понимал, что раненый ребенок – приманка, которая выведет под пули других защитников собора. И действительно, двое боевых братьев тут же перескочили через завал и побежали к малышу. Вслух Деван выругал их за непомерную удаль, а мысленно вознес молитву об их спасении. Но боевые братья действовали довольно умело. Они передвигались зигзагами, петляли и держались подальше друг от друга, усложняя задачу снайперам. Мужчины почти уже добрались до цели, когда раздались роковые выстрелы.

Первого подстрелили метрах в пяти от раненого ребенка. Лазерный луч ударил боевого брата в плечо, тот подпрыгнул на месте и упал на мостовую. Он попробовал было подняться, но остальные снайперы уже взяли его на мушку. С баррикады он казался тряпичной куклой, которую дергают за нитки. На самом деле его тело содрогалось от пуль и лазерных лучей.

Второй боевой брат воспользовался тем, что вражеские снайперы отвлеклись на его умирающего товарища, подхватил ребенка и бросился назад, однако не успел сделать и десяти шагов, как попал под ураганный огонь. Смельчак снова попытался бежать зигзагами, но на этот раз у него на руках был мальчик, а снайперов больше ничто не отвлекало.