Шрифт:
– Да пять минут хотя бы! – огрызнулся я.
– Э-э… – сказал Олжас Умерович и налил по второй.
Весело. Всю жизнь пытался спрятаться, забиться куда-нибудь, спасаясь от окружающей бессмыслицы, и забился в итоге в самую её серёдку.
– Вот вырублю его на фиг… – пригрозил я в отчаянии – и выпил.
– Дело, конечно, твоё, – уклончиво отозвался оператор. – А зачем?
– То есть как зачем? – вспылил я, со стуком ставя пустую рюмку на откидной лоток возле подлокотника. – Я что, двадцать четыре часа в сутки должен читать этот бред сивой кобылы?
– Отключи.
– А толку? Вот зажжётся ответ. И буду я думать: на какую же это дурь он отвечает?..
– И ответ отключи.
Я моргнул.
– И что будет?..
Огромный Олжас Умерович сидел бочком на краешке своего рабочего стола и задумчиво поигрывал пустой рюмкой, казавшейся в его пальцах совсем крохотной.
– Ты уже сколько в режиме «подсказка»? – спросил он.
– Неделю… две…
Он поколебался, подумал.
– Да можно, наверное, – сообщил он непонятно кому. А потом уже мне персонально: – Пора артикулятор осваивать…
Я даже слегка обиделся.
– Что его осваивать? Освоил уже.
– Как ты его освоил?
– Ну вот… хожу улыбаюсь…
– Дай сюда, – приказал кочевник в белом халате.
Я послушно полез под пижаму, вынул из футляра на поясе металлическую коробочку и подал. Олжас Умерович принял её, перевернул. Не меняя позы, потрогал ногтем клавиатурку, потом поднял тяжёлые, как у Вия, веки и уставился на меня в упор.
– Губы расслабь…
Я расслабил.
– Дыр, бул, щил! – гортанно продекламировал он знаменитые строки скандального футуриста. – Убещур!
Произнесённое было явно рассчитано на полное непонимание. Немедля сработала улыбалка. Причём сработала она как-то странно: губы мои вместо того, чтобы раздвинуться, дёрнулись, шевельнулись.
– Оригинально… – прозвучал у меня в гортани знакомый голос.
Мой голос.
Олжас Умерович снова коснулся ногтем кнопки и посмотрел на меня выжидающе. Я уже не сидел, я стоял возле стоматологического кресла, ошеломлённо держась за горло.
– То есть…
– То есть можно переходить на полный автомат, – со скучающим видом заверил он. – Выкинь всё из головы, пусть он сам за тебя отвечает. Садись, чего стал?
Я сел, пытаясь собраться с мыслями.
– Но… я же всё равно буду слышать, что мне говорят!
Толстым, как мой средний палец, мизинцем он указал на своё массивное ухо.
– А динамики зачем? Нейтрализуй.
– Нет, но… Собеседника, допустим, нейтрализую. А себя?
– И себя нейтрализуй. Себя как раз проще всего. Тембр – знакомый.
– Но видеть-то – всё равно буду! – заорал я. – Ещё не дай бог, по губам читать начну!
Он пожал необъятными своими плечищами. Где, интересно, на него такой халат шили?
– Задай непрозрачный фон, – невозмутимо посоветовал он.
Предложение прозвучало в достаточной мере дико.
– То есть оглохни и ослепни, – возмущённо подытожил я. – И что мне тогда делать?
– А что хочешь, – с ленцой отвечал Олжас Умерович. – Хочешь – фильм смотри, хочешь – музыку слушай. Хочешь – читай.
Глава седьмая
Из больницы я выписывался уже на автомате. Точнее – на автоответчике. Никаких надписей перед глазами, а с персоналом и собратьями по переломам за меня прощался вживленный в гортань динамик. Фон я оставил прозрачным, да и звуки решил пока не гасить. Поэтому смею лично заверить, что все банальности, все освящённые традицией словеса были произнесены и с той, и с другой стороны.
Провожали меня с сожалением. Шутка ли: такой собеседник уходит, такой юморист, такой очаровашка! Льдистые глаза сестрички Даши оттаяли, опечалились. Не показала она мне то место, куда её укусил дачный комар. Жаль.
Я переоделся в гражданку, бросил немногочисленные свои пожитки в пластиковый пакет и, выйдя из корпуса, одиноко двинулся в направлении ворот, сквозь которые всего две недели назад на территорию больницы, а заодно и в мою жизнь ворвался бешеный джип, за рулём которого, побитый и порезанный, сидел Александр-Николай-Эдуард.
Почему я двинулся туда одиноко? Потому что у Евы Артамоновны что-то там стряслось в фирме, и забрать родного мужа из больницы она лично никак не могла, хоть расколись. Странное, согласитесь, отношение к будущему начальнику отдела по работе с партнёрами.