– Мадлен, – он взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – Это я понимаю. Но почему...

– В общем, речь тогда шла о сердце Фрэнсиса, – произнесла она, чувствуя, как слезы подступили к глазам и потекли по щекам. – Мы пересадили тебе сердце Фрэнсиса.

Энджел отдернул руку и застыл. Он так долго сидел совершенно неподвижно, что Мадлен даже испугалась за него. Она чувствовала, как неровно бьется ее собственное сердце.

– Скажи хоть что-нибудь! – взмолилась она. Энджел смотрел на Мадлен, вся кровь у него отхлынула от лица.

– И ты позволила вырезать сердце Франко?! При этих словах она вздрогнула.

– Но он был уже мертв, Энджел. И никакими силами нельзя было вернуть его к жизни. Постарайся понять...

– Боже праведный! Ты позволила им вырезать из груди его сердце?!

– Энджел!

– Значит, ты лгала мне.

Она отрицательно покачала головой.

– Вовсе не лгала... Просто хотела, чтобы ты поверил... – Внезапно она опустила глаза. – Впрочем, да, ты прав. Я солгала тебе, – тихо призналась она. – Солгала.

Вскочив на ноги, Энджел торопливо зашагал прочь, уходя все дальше от Мадлен. Спотыкаясь, едва не падая, он быстро шагал вдоль ряда надгробий, исчезая в темноте.

Она кинулась следом.

– Энджел, пожалуйста...

Он резко обернулся и так сурово взглянул на нее, что Мадлен сразу остановилась.

– Что «пожалуйста»?! Я должен, по-твоему, понять, что так и следовало поступить: вырезать его сердце и вшить его мне, да?!

Она так горько плакала, что почти ничего не видела за пеленой слез.

– Сам он хотел бы именно этого, я уверена... – Неужели ты думаешь, мне от этого легче?

Он быстрым шагом пошел прочь от Мадлен и скрылся в тени деревьев.

Она осталась стоять, тяжело дыша. Немного подождав, Мадлен вернулась к могиле Фрэнсиса и без сил опустилась на скамейку. Ссутулившись, она спрятала лицо в ладонях и отчаянно зарыдала.

Мадлен совсем потеряла счет времени и поэтому не могла сказать, сколько просидела так, но когда она отняла наконец ладони от лица, стало уже гораздо темнее. Вдали виднелись фонари, горевшие неярким, призрачным светом.

К ней медленно шел кто-то.

Она поднялась со скамейки, вглядываясь в темный силуэт.

– Энджел, это ты?

В нескольких шагах от нее он остановился, и встал, глубоко засунув руки в карманы. Было слишком темно, и Мадлен не могла разглядеть его лица.

– Вот поэтому он мне все время и снится, – спокойным голосом проговорил Энджел.

Она не знала, что ответить. Мадлен-врач должна была бы напрочь отринуть подобную возможность, сказать, что сердце – это всего лишь мышца, обыкновенный рабочий орган, ничем не отличающийся от, скажем, печени или почек. Но женщина в ней, та самая женщина, которая любила Фрэнсиса, брата Энджела, не была так в этом уверена.

– Что ж, может быть, – сказала она. Но сообразив, что у нее опять получился один из тех половинчатых ответов, которые постоянно осложняли ей жизнь, она поспешно добавила: – Да, скорее всего поэтому он и снится тебе.

Энджел подошел к ней ближе, Мадлен слышала, как подошвы его ботинок шуршат по опавшим листьям. Когда Энджел оказался совсем близко, она заметила следы слез на его щеках. Ей было невыносимо думать о том, сколько душевных мук она причинила ему сегодня. Она никогда не хотела делать ему больно, даже тогда, много лет назад.

Она хотела сказать, что очень сожалеет, но эти слова были какими-то вялыми и безжизненными. И поэтому она продолжала молча сидеть, глядя на подходящего Энджела.

Он подошел к скамейке и уселся рядом.

– Мне бы следовало тебя возненавидеть за это, – сказал он наконец.

– Я знаю.

– Но ведь ты – именно тот человек, которому, как выяснилось, я адресовал свое письмо.

– Да. .

Он не мог сейчас взглянуть ей в глаза.

– Мне бы следовало убить тебя.

Ей хотелось взять его лицо в ладони, заставить Энджела посмотреть ей в глаза. Но ей не хватило мужества.

– Знаешь, о чем я думала тогда?

– О чем?

– Я думала, что Фрэнсис был очень добрым человеком с чистой душой. Он не задумываясь отдал бы жизнь для спасения любого человека. Не говоря уже о его собственном брате. Он очень любил тебя, Энджел, и я совершенно не сомневаюсь в том, что угадала, чего именно он хотел тогда, в тот ужасный день.

– Да, он был безупречным человеком, – прошептал Энджел. – Еще когда мы с ним были мальчишками, а я был совсем не пряник, он все равно верил в меня.