Она не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала себя столь одинокой. Казалось, что вся ее жизнь сделалась какой-то злой шуткой. Когда нужно, как назло рядом с ней не было ни единой живой души. Даже сейчас, во время одной из самых шумных, больших школьных вечеринок, она оставалась одна. Всеми забытая.

И ей страшно захотелось, чтобы все это сразу переменилось. Она вовсе не хотела злиться на мать, не хотела больше истерик, которые, к сожалению, сделались привычными в их доме.

Ей хотелось, чтобы они все вместе, с матерью и отцом, сели за стол, и она сказала бы, что очень их любит.

Но когда они пришли сегодня домой, она сразу почувствовала себя чужой для них. И вместо того чтобы как взрослая со взрослыми поговорить с родителями, она устроила очередную истерику и удрала из дома.

Сейчас мечта о том, чтобы просто иметь отца, казалась Лине очень старой, казалась мечтой маленькой девочки. Сейчас ей хотелось любить его и чувствовать себя любимой. Она хотела, чтобы Энджел любил ее такой, какая она есть, – а это значило, что и она, в свою очередь, тоже должна любить его таким, каков он есть, несмотря на все недостатки.

Конечно, он не Фрэнсис и никогда им не станет. Фрэнсис всегда любил ее на свой манер – тихо, мягко... Энджел любит совершенно иначе. Энджел был похож на нее – необузданный, горячий, взрывной. И с ним отношения сложатся не так легко, как ей бы хотелось. Но разве она знала, чего так страстно добивалась?

– Не знала, – шепотом произнесла она в прохладную ночь. Только сейчас, в эту самую минуту, Лина осознала простую истину. Она хотела, чтобы они сделались единой семьей – все втроем. Но семья не образуется в мгновение ока. Вначале неизбежно будут столкновения, истерики, оскорбленные чувства и... извинения.

Горячие слезы капали с ресниц и текли по щекам, смешиваясь с холодными каплями дождя. Лине страшно надоело все время куда-то убегать, все время чувствовать себя злой на весь мир. Ей осточертело то, что, куда бы она ни пришла, везде она чувствовала себя чужой. Она вспомнила о своем доме, о саде, который находился всегда в безукоризненном порядке, о грядках, где мать высаживала розы, о качелях на крыльце, которые подарил как-то на Рождество Фрэнсис, – и тоска сжала ей сердце.

Семья – когда можно всегда прийти домой. Теперь Лина отлично понимала это.

Энджел с силой грохнул дверью в Линину спальню.

– Тут ее нет.

Он резко обернулся и посмотрел на Мадлен. Даже открыл было рот, но так ничего и не произнес.

Они стояли в гостиной. Лицо Мадлен побледнело под румянами и косметикой, улыбка исчезла с лица – Мадлен словно загипнотизировали. Прикусив нижнюю губу, она неподвижным взглядом уставилась на входную дверь.

– Ты слышишь? Я говорю, ее здесь нет. Надо звонить в полицию или еще что-то делать! – Он понимал, что орет во весь голос, но совсем не владел собой в эту минуту.

Подбежав к входной двери, Энджел распахнул ее настежь.

За дверью была темнота. Начался легкий дождик, намочивший дорожку к дому; капли тихо, редко стучали по крыше. Там, в темноте, под этим дождем была сейчас Лина, одна-одинешенька, обиженная, несчастная.

Черт возьми, что же произошло? Какую ужасную ошибку он допустил.

Мадлен подошла, встала рядом и нежно коснулась его руки. Энджел понимал, что она пытается успокоить его. Но успокаиваться он не желал.

– Я ведь не знал, – прошептал он. От запоздалого сожаления во рту появилась горечь. Вдруг он понял, что все всегда принимал непозволительно легко, так же легко, как и собственное отцовство.

– Чего ты не знал?

В ее вопросе слышалась ласковая забота, и Энджелу от этого сделалось еще тяжелее на душе. Он повернулся к Мадлен, и на секунду, пока он смотрел ей в глаза, у него перехватило дыхание. Нет, не мог он быть отцом Лины и любовником Мадлен... И уж никак не мог заменить собой Фрэнсиса для Мадлен и Лины.

Фрэнсис.

Брат знал бы, что сейчас нужно делать. Что следует сказать и как сделать так, чтобы все встало на свои места. Энджел закрыл глаза и мысленно спросил: «Что делать, Франко?»

Спрашивая, он чувствовал в душе ужасную пустоту. Энджел медленно обернулся к Мадлен, посмотрел ей в глаза – и то, что он там увидел, потрясло его до глубины души. Даже в такую минуту она беспокоилась о нем, он видел это, чувствовал. Ему хотелось заключить Мадлен в объятия, почувствовать ее тепло, но Энджел понимал, что он недостоин этого.

– Я ведь понятия не имел, что значит – быть отцом. Думал, будем с ней болтать иногда, иногда будем куда-нибудь отправляться вместе, будем, что называется, друзьями-приятелями. Думал, она будет любить меня просто потому, что я ее отец, и никогда не станет просить – ничего такого, чего я не смог бы ей дать. – Еще не договорив до конца, Энджел поймал себя на мысли, что это слова настоящего эгоиста. У Энджела стало отвратительно на душе. – Не ожидал, что будет так трудно. Не представляю, как все эти годы ты справлялась в одиночку?