Синие глаза Лины сощурились.

– И ты больше никогда не видела его?! Он ни разу не писал и не звонил тебе?!

Мадлен старалась не вспоминать сейчас, как долго она ожидала хоть каких-нибудь известий от него. Старалась забыть, сколько слез тогда пролила напрасно.

– Нет.

– А как его зовут?

Мадлен понимала, что если она ответит на этот вопрос, то испортит все на свете. Не важно, каков будет ответ. Если она скажет неправду, Лина возненавидит ее, а если правду – Лина постарается связаться с отцом. Но он был не из тех людей, которых может обрадовать полночный телефонный звонок и слова: «Привет, я твоя дочь!» Если бы он хотел знать собственного ребенка, то перво-наперво никуда не стал бы удирать.

Если Лина найдет отца, он вполне может разбить ей сердце. Слово, жест, холодный смешок – мало ли каким образом он даст понять, что дочь совершенно не интересует его. Девочка не выдержит этого.

– Ну так как же? – требовательно повторила Лина свой вопрос.

Мадлен поняла, что у нее нет иного выбора. Это следовало бы сделать много лет назад. Но она не могла так вот запросто сказать дочери его имя. Мадлен должна была сначала переговорить с ним. Но эта мысль, – что она поднимет телефонную трубку и после стольких лет наберет его номер, – сама эта мысль казалось ей ужасной. Боже, помоги!

– Я не могу сейчас сообщить тебе его имя, но...

– Хватит! – Лина так стремительно поднялась, что стул, на „котором она сидела, с грохотом опрокинулся.

– Позволь, я все-таки закончу. Я имею в виду, что прямо сейчас не могу назвать его имя. Но я непременно... – Мадлен собралась с духом и закончила свою мысль, – непременно свяжусь с ним и расскажу ему про тебя.

Глаза Лины расширились от удивления. На губах появилась чуть заметная улыбка.

– Хочешь сказать, что он даже не знает обо мне?! Мадлен уже обдумала всевозможные варианты ответа на этот непростой вопрос: исполненные горечи, раздраженные или грустные. В итоге она остановилась на самом простом и правдивом:

– Насколько я знаю, он не знает, что ты родилась, что у него есть дочь.

Лина закусила нижнюю губу, чтобы не улыбнуться. Мадлен видела отразившееся на лице дочери волнение, видела, как просияли глаза Лины. Дочь отчаянно хотела верить в то, что ее отец – хороший человек, которому судьба просто не дала возможности проявить свою отцовскую любовь.

– Так я и знала.

Мадлен взглянула на дочь с удивлением. Лина, должно быть, не понимала смысла собственных слов, и Мадлен этому тихо радовалась.

– Но ты обещаешь, что расскажешь ему?

– Я тебя никогда не обманывала, Лина.

– Но всегда недоговаривала.

Мадлен нахмурилась, затем твердо произнесла:

– Я непременно расскажу ему.

– Он обязательно захочет увидеться со мной, – убежденно сказала Лина.

И Мадлен почувствовала в словах дочери страстное желание. Она поднялась со своего места, осторожно подошла к Лине: ей захотелось взять и еще больше взъерошить волосы своей милой девочки. Однако Мадлен не посмела и пальцем шевельнуть.

– Боюсь только, золотко, что он тебя разочарует.

– Ничего подобного, – прошептала Лина. Мадлен не сдержалась, погладила дочь по голове и сказала:

– Детка, хочу, чтобы ты поняла...

– Никакая я тебе не «детка»! Это тебя он не хочет видеть, тебя! А меня он не разочарует, не бойся. Сама потом увидишь!

Лина повернулась и выскочила из комнаты, изо всех сил хлопнув за собой дверью. Мадлен слышала ее грохочущие шаги вниз по лестнице. Затем громко щелкнул замок во входной двери.

Она осталась одна в комнате. Сидела и слушала Хелен Редди. «Ты и я против всего мира...»

Здание частной лечебницы Хиллхейвен протянулось вдоль значительной части пригородной улочки, напоминая своим видом небрежно сваленные в кучу детские кубики. На невысоком холме, чуть выше обсаженной деревьями дороги, клиника упиралась в тихий тупичок. Подстриженная трава, побуревшая после ночного заморозка, тянулась вдоль цементной подъездной дорожки. За шестифутовым металлическим забором несколько пожилых мужчин и женщин гуляли по осеннему облетевшему саду, негромко разговаривая друг с другом.

Фрэнсис повернул руль, вынудив свой старенький «фольксваген» сделать крутой поворот, затем остановил машину под углом к проезжей части. Потянувшись к соседнему креслу, он взял свою Библию и черную кожаную сумку, затем выбрался из автомобиля. Прохладный, приятно пахнущий дождем ветер взъерошил его волосы. Несколько секунд он стоял, разглядывая сад. До его слуха доносились звуки хрустящей под колесами прогулочных кресел гальки; где-то вдали раздавался легко узнаваемый стрекот кресла, снабженного моторчиком. Служащие лечебницы, облаченные в безукоризненную белую униформу, появлялись то тут, то там среди пациентов, чтобы кому-то помочь.