Сгорбившись на стуле, она долгое время молчала. Затем медленно выпрямила спину и подняла голову. Энджел видел, что Мадлен борется со своими чувствами, борется, как учил ее некогда Алекс.

Через минуту она продолжила, причем голос ее стал почти совсем спокойным и ровным.

– Все изменилось, как только я оказалась в той клинике. – Она нервно передернула плечами и посмотрела долгим взглядом на серую стену больничной палаты. – Холодное кирпичное здание... желтые диваны, на которых рядами сидели девицы вроде меня. Помню, когда я услышала свою фамилию, то даже подскочила от неожиданности. Вошла вместе с медсестрой в кабинет для осмотра, разделась. Напялила больничную одежду и улеглась на стол, покрытый бумажной простыней.

Она опять вздрогнула.

– Я не могла сделать это. Я смотрела, как сестра готовит какие-то инструменты, и думала о том, что они собираются сделать со мной, с моим ребенком. И поняла, что не способна на это.

Ее боль передалась вдруг и Энджелу.

– О Господи, Мэд... '

– Я оделась и потихоньку выскользнула оттуда. Лимузин все еще поджидал меня у поворота. Но я уже ясно осознавала, что назад – домой – мне дороги нет. Алекс совершенно точно дал мне это пднять. Я могла только подчиняться ему – великому Александру Хиллиарду, которому невозможно было угодить – тогда это означало, что мне надо сделать аборт. И я сделала единственное, что мне оставалось, – пошла к телефону-автомату и позвонила.

Энджел знал, о ком идет речь.

– Фрэнсису. – Произнеся его имя, Мадлен улыбнулась. – Надеюсь, ты помнишь его в те годы. Ему было восемнадцать лет. Застенчивый, книгочей. Он только начал учиться в семинарии, хотел стать священником. Когда я позвонила, он сразу же приехал за мной, чтобы помочь. И так помогал день за днем. Он спас нас обеих. – Мадлен сдержанно улыбнулась. – Не задавал никаких вопросов, вообще ничего не говорил, кроме «Привет, Мэдди!». Он устроил меня в дом для беременных малолеток, и там мне даже понравилось. У меня никогда не было подруг или друзей моего возраста, вообще, кроме тебя, у меня не было друзей, а там я очень многое узнала. Я получила раньше обычного свидетельство об окончании школы и поэтому уже в шестнадцать лет смогла поступить в колледж. Слава Богу, что мать оставила мне денег, на которые я могла жить. Я из сил выбивалась: старалась как можно скорее окончить медицинский колледж.

Энджел прикрыл глаза. Перед его глазами отчетливо вставал каждый эпизод из тех, о которых рассказала Мадлен. Он отлично представлял себе, как ей помогал Фрэнсис, оказавшийся щитом от житейских бурь. Он не то что Энджел, который никогда и пальцем не пошевельнул бы ради блага ближнего.

– Ее зовут Анжелина Франческа Хиллиард. Я называю ее просто Лина.

«Я называю ее Лина». Внезапно она стала из плоти и крови – эта девушка на фотографии, лицом так напоминающая Энджела. Настоящая его дочь, живой человек. И она наверняка ждет чего-то от своего отца. Может быть, даже многого.

Его охватила паника.

– Черт побери, она знает хоть что-нибудь обо мне?

– Нет.

Энджел облегченно вздохнул.

– Слава Богу.

Мадлен внезапно испуганно на него посмотрела.

– Но ты же говорил, что мечтал о мальчике...

– Мечты... – со скукой в голосе произнес Энджел, глядя в потолок. Он чувствовал, что опять его куда-то не туда несет, но остановиться не мог. Да и не хотел. От слов Мадлен и собственного страха в душе его образовалась пустота. – Я сказал, что подумывал о ребенке, но... – Секунду он не мог продолжать из-за комка в горле. Но справился с собой и посмотрел на Мадлен. Он отчетливо видел в ее глазах боль, он хорошо понимал, что с ней сейчас делается и как он ее разочаровывает, но сделать ничего не мог. – Впрочем, что говорить об этом с умирающим человеком, Мэд. Наверно, я не мечтал, я скорее жалел себя, жалел о своей даром прожитой жизни. Притворялся, одним словом. Это все равно что принять католичество перед самой смертью. На всякий случай. Не верь пустым словам.

Она побледнела.

– Что ты говоришь?!

Господи, как же ей было больно слышать все это! Ведь он самого себя унижал этими словами! Он был недостоин считаться отцом. Не заслужил такого подарка от судьбы.

– Зачем только ты мне рассказала о ней? Зачем, Мэд?!

– Мне казалось, тебе нужен повод, чтобы захотеть жить и дальше. Я думала, что когда ты узнаешь о Лине, это изменит многое в твоей жизни.

– Нет! – Энджел сам не заметил, как перешел на крик. – Что мне прикажешь делать, Мэд? Умирая, изображать перед шестнадцатилетней девчонкой этакого заботливого папочку? Я же не видел ее ни разу в жизни! Или ты на самом деле хотела привести ее сюда, в палату, рассчитывая, что я со слезами обниму ее и после этого умру счастливым? Думаешь, если она увидит, как я испускаю последний вздох, то будет чувствовать себя лучше от одной лишь мысли, что все-таки узнала своего папочку?!

– Нет, – всхлипнула Мадлен. – Просто... просто я подумала... – Она в растерянности качала головой. – Не знаю, как это пришло мне в голову.

– Ты правильно делала, что не пыталась все эти годы разыскать меня. – Энджел вздохнул, понимая и одновременно ненавидя ту правду о самом себе, которая сделалась сейчас очевидной для него. – Она ничего бы не изменила, Мэд. Я оставил бы ее точно так же, как оставил тебя. Вот к чему это привело бы.

– Да, но сейчас...

– И сейчас я тоже не хочу ее видеть. Мадлен резко вдохнула.

– Не нужно так говорить. Ты ведь ей очень нужен.

– Как раз поэтому я и не хочу с ней встречаться... – Энджел взглядом умолял ее понять. – Ты же знаешь меня, Мэд. Даже если я и выживу – что почти невозможно, – даже тогда мне нечего будет предложить ребенку. Несколько дней я буду морочить ей голову, может быть, месяц, а потом мне это быстро надоест: я потянусь к бутылке, буду ненавидеть девушку хотя бы за то, что она удерживает меня на одном месте. – В его голосе звучала горечь. – И в один прекрасный день я не выдержу – и сбегу.