Трансплантациясердцатрансплантациясердца сердцатрансплантация... Они хотят вырезать у него сердце.

Кровь разносила лекарства по всему телу, давая некоторое облегчение. Ему трудно было лежать с открытыми глазами, тело казалось тяжелым, неподатливым. Сознание то покидало его, то возвращалось – со скоростью тиканья часов.

Домой. Они отсылали его домой.

Энджел старался не думать об этом, однако воспоминания сами собой приходили в голову. Под рукой не было ни спиртного, ни таблеток, не было женщины, которая хоть на время отвлекла бы его от тяжелых мыслей. А без наркотиков, без этой надежной защиты, он чувствовал себя страшно уязвимым. Энджел прикрыл глаза – и постепенно больничный запах вытеснился другим: ароматным, с привкусом дождя и прибрежного ветра. Энджел перестал слышать тиканье монитора – в ушах нарастало громкое урчание двигателя...

Ему вновь было семнадцать лет. Он мчался на мотоцикле марки «харлей-дэвидсон», за который когда-то ему пришлось продать душу. Двигатель, пофыркивая, мелко ннбрировал. Энджел мчался и мчался, не представляя, куда именно н.шрлнлистси. Наконец он затормозил у запрещающего знака, на высоко поднятом над землей щите было написано: «Вагонвилл-Эстейт. Стоянка трейлеров».

Он поддал газа, мотоцикл рванулся вперед. Энджел проехал мимо одного трейлера, другого, третьего... Каждый домик на колесах стоял на отведенной для него полосе асфальта; перед жилой комнатой были выстроены загородки из кирпича, а маленькие – шесть ярдов на шесть – участки играли роль задних двориков.

Наконец он подъехал к домику, в котором провел детство. Трейлер, некогда желтый, как сливочное масло, и ставший от времени грязновато-серым, был установлен прямо на лугу, заросшем бурьяном. Пустые консервные банки, в которых росла капуста, образовывали сплошную линию, протянувшуюся вдоль кирпичной ограды с внутренней стороны. Ограда отделяла «владения» семейства Демарко от земли Уочтела, их ближайшего соседа.

Видавший виды «форд-импала» был под каким-то странным углом припаркован у самой подъездной дороги.

Проехав вдоль кирпичной ограды, Энджел заглушил двигатель. Несколько секунд сидел неподвижно, раздумывая, затем очень медленно выставил опору и слез с мотоцикла. Он пошел вдоль ограждения, пересек асфальтированную дорогу, поднялся по ступеням из цементно-гравие-вых блоков, ведущим к входной двери.

Поднимаясь, Энджел заглянул в большую пустую бочку, доверху забитую смятыми бумажными пакетами, жестянками и прочим мусором. Фрэнсис никогда за этим не следил, за пристойный внешний вид их жилища всегда отвечал Энджел. И если вокруг дома валялись пустые бутылки из-под джина или водки – их нужно было обязательно припрятывать.

Как будто соседи ничего не знали. Уж сколько лет им приходилось слышать хриплые пьяные вопли, доносившиеся из фургончика цвета детской неожиданности, хлопанье дверьми и звук разбиваемого стекла. Это повторялось каждую субботу.

Такова была музыка, под которую рос и взрослел Энджел.

Он поднялся по скрипучей металлической лестнице, остановился на верхней ступеньке, оглядел грязную входную дверь. На миг ему совершенно расхотелось входить. Он понимал, что это настоящее сумасшествие: в семнадцать лет бояться зайти в собственный дом. Однако сколько он себя помнил, так с ним было всегда.

Из вагончика послышались какие-то звуки. Трейлер жалобно заскрипел, закачался на своих подпорках. Внутри кто-то подходил к входной двери. Дверная ручка дернулась, дверь рывком распахнулась.

На пороге стояла его мать: в одной руке у нее была сигарета, в другой – стакан джина. Лицо ее было неприятного желтовато-серого оттенка, свойственного для заядлых курильщиков, на щеках – сеть глубоких морщин. Ее волосы были какими-то неестественно черными и торчали во все стороны, обрамляя одутловатое лицо. Под карими, с розовыми белками, глазами висели заметные пурпуровые мешки.

Посмотрев на Энджела, она одним большим глотком осушила стакан и поставила его на обшарпанный коричневый ковер.

– Где шлялся?

– А тебе что за дело?

Она икнула, вытерла капельки влаги с верхней губы.

– Не смей, парень, мне хамить, понятно?! Энджел тяжело вздохнул. Какого черта он тут делает?

На что он надеялся? На то, что его встретят с радостной улыбкой? Когда же он наконец повзрослеет и перестанет думать о подобных глупостях?

– У меня проблемы, ма.

Она вопросительно приподняла седую густую бровь.

– У тебя неприятности. – Она произнесла эту фразу без тени сочувствия, это звучало как простая констатация факта.

– Да.

Она глубоко затянулась сигаретой, выпустив дым ему в лицо.

– А чего тебе от меня нужно?

Энджел почувствовал укол разочарования, и у него сразу пропало желание продолжать разговор.

– Ничего.

Она щелчком отшвырнула тлеющую сигарету на дорогу.

– Вчера Фрэнсис принес и показал мне свой школьный табель. Лучшего подарка для матери и не придумаешь...