Шрифт:
Вот еще наваждение! Неужели и Головешихе придется вступить в эту секту?
– Ты живи, милая, как живешь, – ответила посланница «капитана». – У спасителя много верных слуг, но не всех он выставляет напоказ. Одних уберут – другие объявятся.
Хозяйка собрала на стол. Поставила дымящиеся жирные щи из говядины, жареную баранину в утятнице, разлила в стаканы малиновую настойку собственного изготовления и пригласила гостью:
– Тебя-то как звать, бабуся?
– Так и зови. Другого имени не спрашивай.
Вот что значит свидетельница бога Иеговы. Не брякнет лишку, не выдаст то, что не должен знать третий.
Головешиха догадалась, что старушонка побывала в Сухонаковском леспромхозе, где свили себе гнездо сектанты.
– У латышей побывала, бабуся?
– У каких латышей?
– В Сухонакове. Там у них большая секта. Чирки-то у тебя на ногах латышские. Они такие мастерят.
Старушонка подтянула ноги под табуретку и поджала тонкие губы:
– Чирки тебе оставлю. Найди мне какие-нибудь сапожишки.
Выпили крепкой «малиновки», взаимно пожелав друг другу доброго здоровья.
– От «капитана» есть письмо мне?
– Я же сказала: «капитана» забудь. Есть Михайла Павлович Невзоров. По охотничьему делу работает. Какая же у тебя непутевая память, ай-я-яй! Поговорим после баньки. Устала я, милая. Сколько верст перемесила грязи!.. Михайла Павлович собирается приехать к вам в тайгу ловить живых зверей для зоопарков. И напарник с ним. Подумать надо. Ответ будет ждать через меня.
– Какой ответ-то?
Старушонка не сразу сказала:
– Тут его никто не темнил? Может, слух какой прошел?
Головешиха заверила, что про «капитана» местным властям ничего не известно. Дело давнее.
– А ты не спеши с ответом. Сама все узнаю через старух. Вот еще письмо надо пустить по рукам.
Старушонка достала из-под кофты сверток бумаг, вынула «божье письмо» и дала его почитать хозяйке.
«Святое письмо к верующим во Христа спасителя, в господа бога и божью матерь. Аминь.
Истинно говорю вам, верующие и те, кто сбился с пути господнего: все, что не от бога, будет разрушено огнем и мечом, мором, градом, наводнением, серым дымом. И тогда свершится суд господний, слуги сатаны сгинут, а верующие спасутся.
Смотрите, кто этому письму не верит, тому великий грех будет.
Истинно говорю вам: придет на землю день Армагеддона в ту минуту, в тот час, когда вы не будете его ждать…»
Письмо было длинное, с угрозами и проклятиями для неверующих в бога Иеговы.
И православной церкви досталось. Оказывается, и церковь сатанинская!..
Головешиха не поверила ни единому слову «святого письма», но виду не показала.
Старушонка прожила у гостеприимной хозяйки три дня и ушла на зорьке в неведомом направлении, оставив в Белой Елани послание бога…
V
Новости в деревне пухнут, что тесто на опаре. Откуда-то влетело в ухо Авдотье, что был-де старик с Кижартской пасеки, заявку про золото сделал. Кроме того, слухи ползли: в тайге неспокойно.
С этого дня Авдотья Елизаровна преобразилась, втайне стала поджидать гостя.
Вечерами в чайной собирались рабочие геологоразведки, леспромхоза, сплавконторы, проезжие горняки и приискатели и, конечно, местные жители.
Авдотья Елизаровна умела не только потчевать, но и не менее охотно принимала приглашения посидеть минутку-другую возле столика.
Ни разу не побывал в чайной Демид Боровиков. До Головешихи доходили только слухи и, как назло, не из приятных. Ждала: не похвастается ли Демид, как живут за границей? Не обронит ли где ершистое слово про жизнь в Белой Елани? «Демид-то как живет? – обычно спрашивала она у знакомых завсегдатаев чайной. – Говорят, будто не по вкусу пришлась ему таежная житуха?»
– Пошто не по вкусу? Наоборот! Помолодел. В самую пору женить!
Настораживало Авдотью Елизаровну сообщение о том, что Демид будто бы встретился с Анисьей. Головешиха призадумалась. Не замышляет ли Демид закрутить Анисье голову? Или тут еще что-то скрывается?
Было одно обстоятельство, над которым Головешиха упорно размышляла. Какими судьбами уцелело у покойной Филимонихи столько золота, и денег, и дорогих вещей в сундуках? И разве не досадно, что ценности уплыли мимо Головешихи? Как мог допустить сам Филимон Прокопьевич, чтобы все эти богатства хранились у выжившей из ума старухи?
А может быть, у Филимона в заначке еще кое-что есть? Когда он стал вдовцом, Дуня начала встречать его с еще большей ласкою, негою, игривостью своего полнеющего тела; и Филимон, забывая о старости, чувствовал себя в ее доме сорокалетним мужиком. Его медно-красное лицо так и сияло! И пусть на деревне говорят все что угодно, пусть срамят его, но он сошелся с Головешихой после сороковин покойной старухи, и ему наплевать на все разговорчики.