– Извини, но это непросто, – возразил он. – Тюремщику заплачено за то, чтобы он не появлялся до рассвета. Так что он не придет. Боюсь, тебе придется устраиваться, как сможешь. Ложись на кровать, я спать не буду.

Она молча смотрела на него.

– Не беспокойся, я не лишен чести, я не трону тебя.

Он встал с кровати, отошел в сторону и прислонился спиной к стене.

С поднятой головой она прошествовала к койке, села с видом королевы на войсковом параде, хотя чувствовала себя глупой, растерянной и пристыженной. Гордость не позволяла заплакать, боль в сердце – заговорить.

Молчание становилось тягостным. Джулиана слышала, как кровь стучит в ушах. Наконец, он мягко сказал:

– Считай, что тебе повезло. На рассвете Эймиас уведет тебя, никто не увидит, и все обойдется.

Она кивнула.

– Ну, Джулиана, не надо меня ненавидеть. Это для твоей же пользы.

Она молчала.

– Я ценю, что ты поверила мне. Никогда этого не забуду. Честно. – Он горько усмехнулся.

– Ты честный в своем роде, – тускло сказала она, – я это ценю. Хотя полагаю, что в моем случае от тебя не потребовалось много усилий. Я бы желала, чтобы ты раньше не притворялся, но понимаю, что это было необходимо. Спасибо, что сразу же сказал и избавил от унижения. Лучше бы ты дал мне это понять еще до того, как Эймиас захлопнул дверь.

Снова наступила тишина.

– О чем ты говоришь, черт возьми? – спросил он.

– Я знаю, ты должен был перетянуть меня на свою сторону.

– Это было полезно, но не так уж необходимо.

– Но... – Джулиана всхлипнула и в ужасе прикрыла рот рукой. – Не обращай внимания. Я не хотела. Пустяки.

Он подошел и опустился на колени.

– Джулиана, Сокровище, – нежно произнес он, – так и правда будет лучше. Что я могу сказать, чтобы помочь тебе?

– Ничего. – Она шмыгнула носом. – Не ожидала, что буду отвергнута, хотя должна была сообразить.

– Ты о чем?

Она посмотрела на него и подумала: о том, что ты прекрасен.

– Сообразить, что ты тот, кто ты есть.

– И что же? – Он оживился, посмотрев ей в глаза.

– Ты такой красивый, такой обаятельный, – произнесла она. – По-моему, я обожала тебя с самого детства.

Он схватил ее за руку.

– Ты все еще веришь, что я Кристиан Сэвидж? – удивленно спросил он.

– Конечно. Об этом говорят все твои повадки. И мое поражение справедливо, потому что ты всегда был благородным. Я должна была догадаться, что к этому времени ты нашел свою настоящую любовь, ведь ты не все эти годы жил в заточении. Я знаю, тебе нужно было изображать пыл, чтобы меня завоевать, но сейчас мы одни, и я восхищаюсь, что ты хранишь ей верность, и мне тоже, что бы это ни значило для твоего будущего. – Она с жалобной улыбкой добавила: – Хотя сохранить ей верность было не так уж трудно, я не могла с ней соперничать. Пусть тебя не тревожит то, что я сказала, но я сожалею об этом. Забудь, пожалуйста.

Он нахмурился:

– Давай убедимся, что я правильно тебя понял. Ты считаешь, что я тебя отверг потому, что верен другой?

Она кивнула.

– Знаешь, другой такой дуры в природе нет, – зло сказал он.

Кристиан встал с колен, сел рядом с ней и обнял.

– Как из умной девочки могла вырасти такая дура? – спросил он, уткнувшись лицом ей в волосы.

Он не дал ей ответить. Он впился губами в ее губы так, будто это был вопрос жизни и смерти. Она почувствовала напряженное, горячее тело под руками, поцеловала, наслаждаясь его близостью, забыв обо всем на свете.

Он приподнял голову и пробормотал:

– Видит Бог, я сопротивлялся, Джулиана, но больше не могу.

Он крепко обнял ее, прижался к ней худым напряженным телом. Его гладкая кожа была восхитительна. Губы нежные, но настойчивые и властные. Ей казалось, что от него пахнет ликером, и она опьянела от желания.

Он оставил в покое ее губы и переместился на шею легкими, как перышко, поцелуями. Она прогнулась и задрожала. Когда его губы прошлись по ключице, Джулиана вцепилась ему в плечи. Он сдвинул платье и накрыл руками обнаженную грудь, она закрыла глаза, чтобы острее почувствовать удовольствие.

Кристиан опустил ее на кровать. Она легла и потянулась к нему. Он отодвинулся и начал расстегивать рубашку, чтобы снять все, что отделяло его от ее нежной кожи. Это заняло довольно много времени, и тут он понял, что они зашли слишком далеко.

Он отодвинулся еще дальше, открыл глаза, пытаясь освободиться от знакомого, темного, безжалостного, всепоглощающего желания, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

Он развязал ленту, и ее волосы рассыпались по плечам. Щеки ее горели, губы были приоткрыты, платье спущено с плеч.

Лицо его слегка порозовело, а синие глаза сверкали. Она потрогала синяк на его щеке.

Кристиан поймал ее руку, поцеловал и заставил себя улыбнуться.

– Нет, миледи, нашу первую ночь мы проведем в высокой, мягкой постели, на душистых простынях, одни на всем белом свете. На тебе будет надето только мое кольцо, и больше ничего. И тебе нечего будет стыдиться, потому что ты будешь носить мое имя, что засвидетельствуют все суды на этой земле. Я давно хотел тебя, но уж если смог устоять раньше, теперь это стало настоятельной необходимостью. Никакой колючей живой изгороди, – сказал он и отодвинулся еще дальше. – Никакого соединения в вонючей камере. Как бы я ни желал тебя, я этого не сделаю. Именно поэтому я и пытался тебя отвергнуть, как ты говоришь. Другой женщины у меня нет, – сказал он. – Но была. И не одна, – добавил он с кривой улыбой. – Когда ты была маленькая, я тебя обожал, – продолжал он, – но никогда не думал о любви, ты была нежным бутончиком, моя дорогая. Но теперь... – Он коснулся ее щеки. – Теперь ты моя жизнь. Что бы ни случилось, обещаю, что всегда будет так... Но вот в чем дело, – сказал он с металлом в голосе. – Я не знаю, что ждет меня в будущем. И пока не могу тебя взять, не зная, смогу ли о тебе заботиться. Уверен, что скоро выйду на свободу, но судьба всегда была ко мне несправедлива. Вполне возможно, что надежды мои не сбудутся, и когда-нибудь тебе придется выйти замуж за другого.