— Где она?

— Здесь, и ей довольно неплохо, — ответил он. — Никто, поверьте, не обидит ее здесь.

— Ее держат здесь и заставляют делать что-то против ее воли.

— Уверяю вас, ей хорошо заплатят за ее труды, — сказал он. — Кстати, вам также причитается приличная компенсация за вашу деятельность для моего блага.

— Я думаю, будет уместным напомнить, что вы предлагали мне награду, в случае если я убью Грисуолда, Темплтона и Гудфелло. Я с большой охотой сделаю это сейчас. Ваше предложение все еще в силе?

Он слегка побледнел, потом улыбнулся.

— Боюсь, что в этом отпала необходимость несколько месяцев назад, когда я пришел к соглашению с этими людьми.

— Так теперь вы партнеры?

— Более или менее, да.

— А Ван Кемпелен здесь?

— Да, здесь. Вы все еще продолжаете выполнять задание. Не хотите ли стаканчик шерри?

— В том случае, если мы продолжим беседу.

— Конечно. Что еще вы хотите узнать?

Он нашел небольшой бокал и наполнил его до половины.

— Вы говорите, что заплатите Энни. Нов то же время вы заставляете ее делать то, что она не хочет.

— Это для ее блага. Я могу вам доказать.

Я сделал глоток.

— Ну тогда докажите.

— Я оговорил ее долю с огромной выгодой, такой огромной, что…

— Понятно. А Эдгар По?

Он встал. Прочертив сигарой линию в воздухе, он прошел сквозь дым.

— Что Эдгар По? — спросил он. — Если он стал вашим другом и другом Энни, я сожалею. Искренне. Но эта уникальная привязанность между вами тремя не может длиться вечно.

— Или не будет длиться вечно?

— Не может, — Элисон кивнул, словно я с самого начала соглашался с ним. — Потому что По больше не существует. Его нет в этом мире, в нашем мире, мире практических дел. Он должен идти своим путем, как мы идем своим. Он выбрал путь мечтателя. Ни я, ни вы не выбирали за него.

— Ваш выбор в разделении.

— Ничего подобного, мой мальчик. Ничего подобного. Мечты и мир практицизма не могут долго сосуществовать.

Я сделал последний глоток шерри и отставил бокал в сторону.

— Я хочу ее увидеть.

— Конечно, — сказал он.

Он прошел через комнату и сделал мне знак. Я последовал за ним.

Он открыл дверь и мы прошли в другую комнату большего размера также с множеством книг и картин. Он пошел дальше, а я остановился около картины в нише слева от меня. Это был портрет женщины с вьющимися волосами и большими темно-серыми глазами. На ней была старомодная шляпка и платье в стиле ампир с открытой шеей и плечами, украшенное цветами. Я остановился и не мог отвести взгляда от этих загадочных глаз, темной массы волос.

— Пойдемте, — позвал Элисон, останавливаясь в проеме двери.

— Сибрайт Элисон очень похоже на сценический псевдоним, — сказал я. — Вы когда-нибудь играли на сцене?

Он прищурил глаза.

— Возможно. А почему вас это интересует?

В ответ я тоже пристально посмотрел на него. Картина была увеличенной копией той, что была у меня в миниатюре — единственный портрет моей матери Элизабет. Сомневаюсь, знал ли он о его существовании.

— Мне как-будто знакома эта леди, — сказал я.

Он пожал плечами.

— Портрет достался мне как часть собственности, которую я приобрел. Очень хорошо смотрится на этой части стены.

У меня закружилась голова. С тех пор как я познакомился с этим человеком, ничто не производило на меня такого сильного впечатления, как это.

— О, — сказал я и повернулся, чтобы идти.

Он миновал дверной проем и прошел в следующую комнату с высоким потолком, заполненную книгами, оружием и картинами. Я быстро вернулся назад и провел пальцем по пыльной бронзовой пластине, на которой была подпись к картине.

— Элизабет Арнольд, — прочел я и поспешил за Элисоном.

Это было имя моей матери, хотя это подтверждение моей догадки было уже излишним. Неужели он тот человек, который бросил ее… Но это был другой мир, а не тот, которому я принадлежал. Ceteris Panibus, он был отец По, а не мой. Но на этой Земле было все не так, как на моей. А это означало, что мне никогда не удастся точно узнать, жертвовал ли он своим сыном в этом деле осознанно и преднамеренно. И был ли мой отец там, дома, похож на этого человека.