– Нет! – выкрикнул Коул. Мулат взглянул удивленно и испуганно; пришлось сделать над собой усилие. – Не надо: тороплюсь. Друга должны показать в ночных новостях. Обещал, что обязательно посмотрю. Потом уже приведу себя в порядок. Влетел со всего маху об фонарный столб.

Мулат пожал плечами.

– Не положено, чтобы просто телевизор смотреть. Надо за номер заплатить, неважно, сколько ты там думаешь находиться.

– Да, да, конечно…

Старик принял карточку Коула и ткнул ее в автомат. Посмотрел, что появится на экранчике, и лишь после этого коротко кивнул и вернул карточку.

Коул нетерпеливо ерзал, переминаясь с ноги на ногу, пока медлительный старик не принес наконец ключ. Седьмой номер.

Сграбастав ключ, Коул бегом выбежал из администраторской. Чувствуя ноющую боль в боку (ребра, что ли, покорежили – и губа вон снова кровоточит), он торопливо сверялся с номерами дверей, пока не нашел табличку «7», и поспешно повернул ключ в замке. Дверь открылась с первой попытки; толкая ее, Коул облегченно вздохнул. В обветшалый номер заскочил, так и оставив ключ болтаться в замке. Как одержимый подскочил к телевизору, нервно сунул в прорезь интерфондовскую карточку, и экран моргнул.

– Город! – рявкнул в него Коул. – Выходи на связь, скорее!

В ответ – рябь пустого экрана.

– Я знаю, что ты слушаешь! Черт возьми, ну давай же!

Голубоватый прямоугольник дразняще мигнул, и… опять ничего.

– Город! Показывайся и разговаривай, иначе я вообще уезжаю! Уеду и разглашу все на хрен в центральную прессу!

Коул подождал. Ничего.

Один за другим начал переключать каналы. Новости, порнуха, ток-шоу, «Обзор громких преступлений», «Детский час», «Бондиана» – и никакого тебе Города.

Он вернулся к пустому каналу.

Кэтц…

Коул ждал, стиснув кулаки. Куда они могли ее забрать? Где-то вдалеке гудели пожарные сирены, приближаясь к горящему дому в трех кварталах к северу.

Коул стоял, нетерпеливо покачиваясь, напряженный, словно антенна на сильном ветру.

– Город! – не сказал, а сипло провыл Коул.

И тут на экране прорисовался двухмерный бюст – черты величаво-угрюмые, неподвижные.

– Город… Почему ты отдал ее им? Почему не остановил машину?

– Я решил больше не прибегать к услугам этой женщины.

– Что? Почему?

– Она со мной неискренна.

– Ты… Ты что?! Это она уговорила меня, чтобы я сегодня пошел туда! Она сделала все, что ты от нее хотел…

– Нет… Я чувствую ее изнутри. Ее склад мыслей. Она не доверяет мне. Она идет только из-за тебя. Думает, что оберегает тебя. Я не хочу, чтобы она была с тобой. Защиту тебе могу дать я.

– Она? Оберегает? От чего?

Город не ответил.

– Ну, тогда спаси ее, выведи из игры, – произнес Коул, сжав кулаки.

– Нет.

У Коула невольно открылся рот. Он вперился в экран, не веря глазам.

– Нет, – повторил Город, качнув головой.

– Нет? Слушай, тебе необязательно… м-м-м… прибегать к ее услугам. Просто сделай, чтобы она была жива-здорова и… дай ей уйти.

– Не могу. У меня больше нет силы. Я слишком много ее за сегодня израсходовал. Я слаб.

И образ исчез.

– Ты лжец. Сраный, паскудный лжец! – крикнул Коул в пустой экран. А потом повернулся, вышел и пошел к телефонной будке. Вызвать себе такси.

Впрочем, прежде чем действовать, Коул выжидал до утра. Шатался всю ночь по квартире, куря сигару за сигарой, покуда рот наконец не превратился в подобие дымохода, а комната не подернулась стойким табачным туманищем. Раз шесть подходил к телефону позвонить Биллу, чтобы тот нанял каких-нибудь мордоворотов – надо попытаться вызволить Кэтц. И всякий раз, когда на том конце уже раздавались гудки, прерывал связь. Поскольку если уж Город действительно решил вывести Кэтц из игры, он не даст к ней пробиться. Ночью – может.

А вот днем – ни фига.

«А ведь, может статься, они ее сейчас мучают, – изводил он себя. – Скажем, избивают».

В два ночи он пробормотал: «Сейчас ее, наверно, избивают и насилуют».

В три сдавленно проголосил: «Может, ее уже режут!»

В четыре он заплакал.

В пять начал пить. Коул пил нечасто, но если уж пил, то всегда как будто мстя. Да, месть – самое точное слово. Он всегда пил, словно гневаясь на кого-то. Как будто алкогольная амнезия в какой-то мере помогала стереть врагов с лица земли.

В семь Коул уже не вполне твердо держался на ногах и его мутило. И все равно он попытался влить в себя еще один джин-тоник. До туалета добраться не успел: пришлось опорожнять желудок в кухонную раковину.

Сотрясаясь над нечищеным фаянсом, он мучительно выкашливал ее имя. «Боже, помоги-и, да я ведь втюрился», – подумал он.

Через какое-то время голова прояснилась достаточно, чтобы можно было сварить кофе. Руки дрожали, и Коул обжегся кипятком. Выхлебал четыре чашки, а когда случайно поднял руку, невольно поморщился: побои давали себя знать.