– Этот вопрос мною продуман, генерал. Комитеты, столь вами нелюбимые, станут не только не мешать, но и помогать. Необхо димые указания получил комиссар Савинков. Вам необходимо поддерживать с ним постоянную связь. В его лице вы найдете вдохновенного помощника.

Корнилов вспомнил о генерале Крымове, томящемся в бездействии. Имело смысл 3-й Конный корпус загодя и по возможности незаметно передислоцировать поближе к Петрограду. Надежные дивизии, нераспропагандированные, неразложившиеся, как части столичного гарнизона, могут потребоваться каждую минуту…

– Ой, нет! – живо возразил министр. – Там же командует этот ужасный Крымов. Нет, нет, любой, но только не он!

Искренний испуг министра обескуражил Корнилова. Вроде бы речь шла о решительности, о надежных людях… Тем временем Керенский картинно отсалютовал рукой в перчатке и, позванивая, зашагал к двери. Фронт он оставлял, его ждала столица.

Глядя ему в тощую селедочную спину, на пузырящиеся галифе, на эти нелепые желтые голенища и малиново звенящие шпоры, Лавр Георгиевич невольно вспомнил старинную степную по-говорку: «Когда караван поворачивает назад, хромой верблюд оказывается впереди…»

Временное правительство наконец-то дождалось Керенского с фронта. Он явился как бы пропахший пороховою гарью, его оттопыренные уши слышали гул орудийных взрывов и свист осколков. С чувством превосходства он набросился на министров с бранью и упреками. Министры смущенно помалкивали. Князь Львов неожиданно попросился в отставку. Его никто не уговаривал остаться. Князь на другой же день отправился в Оптину пустынь – замаливать грехи. Премьер-министром Временного правительства стал Керенский. Исполком Петроградского Совета немедленно объявил о своей полнейшей поддержке правительства. Затянувшееся двоевластие в России закончилось.

Командующий войсками столичного военного округа генерал Половцев приказал занять дворец Кшесинской. Никакого сопротивления большевики не оказали. Этим же вечером удалось арестовать Троцкого. Его отволокли в «Кресты», в знаменитую царскую тюрьму. После полуночи, не теряя времени, кинулись на квартиру Ленина. Квартира оказалась пустой, причем было видно, что жилец сбежал в последнюю минуту. Юнкера, понемногу приходя в ярость, разгромили типографию «Правды».

На следующий день с утра был отдан приказ о розыске и немедленном аресте Ленина. Ордер на арест подписал товарищ прокурора, числящийся в партии меньшевиков, А.Я. Вышинский.

Ленина так и не обнаружили. Вместе с ним исчез Зиновьев.

Мальчишки-газетчики, носившиеся по Невскому с кипами «Биржевых ведомостей», орали во все горло:

– Немецкий шпионаж!.. Тайна немецкого вагона!..

Петроградский обыватель, развернув газетный лист, ошеломленно утыкался в пространную статью под названием: «Дело Ленина, Суменсон, Ганецкого, Козловского и др.»

Поздней ночью под проливным дождем в тылах 16-й армии был задержан неизвестный, пробиравшийся с германской стороны. Он назвался прапорщиком Ермоленко. Промокшего до нитки, его доставили в штаб. На допросе он держался загадочно. Сообщил лишь, что, будучи в плену, дал обязательство работать на немецкий генеральный штаб. Ему «устроили» побег из лагеря военнопленных и помогли достичь линии фронта. Больше он ничего рассказывать не стал и потребовал, чтобы его срочно доставили в Петроград. Основные сведения он сообщит лицам, облаченным высшей властью.Так началось знаменитое дело о запломбированном вагоне и немецком золоте большевиков.

Столичные газеты яростно набросились на «горячий» материал. Смаковалась, обсасывалась каждая подробность обнаруженного заговора. Журналисты осаждали следователей, заставляли их проговариваться. Дело о немецком золоте, об ударе в спину революции принимало грандиозный масштаб.

Газетные сенсации целиком зависят от искусства репортеров. В этом отношении впереди всех оказались «Биржевые ведомости». Это на ее страницах (прежде, чем в других изданиях) появилась знаменитая статья о немецком золоте и загадочном вагоне. Это тайны, о которых так голосисто орали на улицах мальчишки с кипами газет.

Что и говорить, «Биржевка» ахнула по большевикам снарядом самого, пожалуй, крупного калибра. Вывернула самое тайное, самое постыдное, самое гибельное. Германский генеральный штаб, вагон и, само собою, всемогущее победительное золото: деньги, деньги, деньги. Без денег никакая революция просто немыслима. Однако, едва на арене появляются деньги, возникает ощутимая угроза неминуемых разоблачений: ведь их требуется передавать из рук дающих в руки берущие, причем делать это необходимо тайно, совершенно незаметно. Вот тут-то и случаются проколы. Прокололись и большевики. «Биржевка» назвала целую цепочку, по которой деньги из Берлина попадали в Петроград, в особняк Кшесинской: Парвус, Ганецкий, Платтен, Радек, Зиновьев, Козловский, Суменсон. (Лишний раз подтвердилось, что сыскное дело в России по традиции стояло на недосягаемой высоте.)

О неудаче с арестом Ленина уже говорилось: кем-то предупрежденный, он успел выскочить из дому буквально за несколько минут до ночного налета агентов. Все же кое-какая «дичь» в руки полиции попала. В частности, были той же ночью арестованы Козловский и г-жа Суменсон. Запираться они не стали и на первом же допросе принялись выкладывать всю подноготную. В одном из петроградских банков на счету Козловского лежало 20 миллионов рублей. Он их еще не трогал. Г-жа Суменсон, наоборот, тревожила свой банковский счет беспрестанно. За шесть месяцев нынешнего года она истратила уже 750 тысяч рублей.