Шрифт:
– Один?
– Да.
– Горелов погиб?
Северцев не ответил.
– Так… - Михаил Петрович тупо уставился на люк в рубку. Он пытался представить себе за этим люком зияющую ледяную пустоту и не мог. “О-о-о… о-о-о… о-о-о…” - стонала Валентина Ивановна.
– Значит, Горелов… А остальные?
– Всем досталось, - тихо сказал Северцев.
– Валя, кажется, умирает.
– Он гулко проглотил слюну и откашлялся.
– Да… Когда произошел удар, тебя швырнуло лицом на распределительный щит. Затем звездолет завертелся, как волчок. Настоящая мясорубка. Профессор вывихнул руку. У Вана спина разодрана до костей. Меня тоже оглушило. А Валя - вот.
– Она без сознания?
– Да. Во всяком случае, ничего не отвечает. А ты как? Тебе лучше?
– Лучше, - сердито пробормотал Михаил Петрович.
– Где Беньковский?
– Возле Вали.
– А Ван?
Он запнулся.
– Ван… Слушай, Володька…
– Что?
– Рубка разрушена, Горелов убит… Как же звездолет? Куда мы летим?
– Куда летим?
Северцев нерешительно оглянулся, затем наклонился к самому уху Михаила Петровича.
– Кажется, всем нам крышка, Миша.
Михаил Петрович молча посмотрел ему в глаза. Лицо Северцева потемнело, на лбу выступили капли пота.
– Пока известно только, что запасное управление отказало, радио не работает. Ван отправился на корму осмотреть моторную часть, но, мне кажется, все кончено. Здесь нам помощи ждать неоткуда. Нам крышка, Миша.
– Помоги мне подняться.
– Он сам удивился, услышав, как спокойно звучит его голос.
Северцев подхватил его под мышки, и он кое-как встал на ноги.
– Почему нет невесомости?
– Центробежная сила. Звездолет все еще вертится.
– Вот как…
– Очнулись?
Михаил Петрович обернулся. Перед ним стоял Беньковский, иссиня-бледный, с всклокоченной бородой. Обеими руками он опирался на какой-то толстый металлический стержень.
– Очнулся, Андрей Андреевич. Вижу, дела у нас невеселые.
Северцев предостерегающе толкнул его в бок.
– Да, дела не радуют, - спокойно согласился Беньковский.
– Валентина Ивановна, вероятно, умрет через несколько часов.
Он помолчал немного и добавил неожиданно:
– Да и мы переживем ее ненадолго…
Северцев вытер лицо рукавом и шумно вздохнул.
– Ничего не поделаешь. Это иногда случается у нас в пространстве.
“О-о-о… о-о-о…” - жалобно звучало из-под простыни, покрывавшей маленькое неподвижное тело, вытянувшееся в кресле в дальнем углу кабины.
– Мы ничем не можем помочь ей?
– почему-то шепотом спросил Михаил Петрович.
– Не знаю.
– Беньковский вдруг яростно дернул себя за бороду.
– Не знаю! Я даже не знаю, что с ней. Сломан позвоночник, ребра… Вся левая часть тела - сплошной волдырь… синий волдырь. Если бы она хоть на минуту пришла в себя, сказала бы, что нужно сделать… Такая неудача! Больше всех пострадал врач…
Он опустил голову и устало добавил:
– Впрочем, это лучше, что она без памяти. Теперь уже все равно.
Раздался тихий металлический звон. Дверь, ведущая в кормовой отсек, распахнулась, и в кабину шагнул Ван Лао-цзю - осунувшийся, пепельно-серый, с плотно сжатыми запекшимися губами. Его узкие, потонувшие в воспаленных веках глаза на мгновение задержались на кресле, в котором лежала Валентина Ивановна. Михаил Петрович шагнул к нему. Ван слабо улыбнулся.
– Очень рад, Миша, - сказал он.
– Очень рад, что ты на ногах.
Он облизнул губы, сморщился, точно от сильной боли, и проговорил:
– Давайте сядем, товарищи, и кое-что обсудим. Дело в том, что мы падаем.
2. МЕЖПЛАНЕТНЫЙ БАКЕН
– Падаем?
– спросил Беньковский.
– Куда?
Северцев стиснул руку Михаила Петровича. Ван, с видимым трудом переставляя ноги, подошел к креслу, с которого только что поднялся Михаил Петрович, и сел, неестественно выпрямившись.
– Куда мы падаем?
– снова спросил профессор.
– На Ио? На Мальхиору?
Ван медленно покачал головой.
– Нет.
– Значит…
– На Юпитер.
На минуту воцарилось молчание. “О-о-о… о-о-о…” - тихо стонала Валя. Михаил Петрович слышал, как тяжело и часто дышит Ван. Беньковский закручивал бороду в косички. Северцев стоял, покачиваясь, подняв к потолку посеревшее, забрызганное кровью лицо.
– Вероятно, налетев на метеорит, мы потеряли скорость и направление. Может быть, есть и другие причины. Сейчас звездолет движется через экзосферу Юпитера. Точно определить скорость мне не удалось, но во всяком случае она не превосходит двадцати километров в секунду.