Я покачал головой.

–  Спасибо, Борис Михайлович, но я не могу. Очень занят.

–  Пустяки, пустяки! Я уверен, это не займет у вас много времени. Они получили из Японии какие-то материалы. Какие-то документы, понимаете? И им хочется узнать, что это такое.

–  Пусть обратятся в Институт научной информации. Я не могу.

У него от огорчения обвисли щеки.

–  Но я уже обещал им!
– сказал он - Мы с вами не можем вот так просто взять и отказаться. Это наши соседи, наконец!

Я промолчал.

–  Я вас очень прошу, Андрей Сергеевич.
– сказал он.
– Я не могу вам приказать в данном случае, я вас очень, очень прошу. Я совершенно уверен, что это не потребует много времени. Мы соседи, у нас множество общих интересов. В конце концов, должны же мы помогать друг другу, разве не так?

–  Почему им не обратиться в Институт информации?

–  Возможно, им следовало обратиться в Институт информации, не спорю. Но, с другой стороны, они имеют полное право рассчитывать на поддержку соседей. Почему бы и нет? Слушайте, Андрей Сергеевич, ну зайдите к ним, посмотрите… Ведь, может быть, вы только посмотрите и сразу им скажете.

Черт с тобой, подумал я устало, черт с вами со всеми.

–  Хорошо, - сказал я.
– К кому у них там обратиться? И когда?

Он снова воссиял.

–  Прямо к директору. В любое время. Лучше всего прямо сейчас.

–  Нет, прямо сейчас я не пойду Мне нужно в редакцию.

–  Как вам угодно, Андрей Сергеевич1 Значит, договорились? Ну, я очень, очень рад. Совершенно уверен, что времени это у вас займет немного. В крайнем случае посидите денек-другой дома…

Тут он заметил главбуха, только что появившегося из-за угла, радостно завопил: “Вот кстати, Илья Матвеевич, а вы мне нужны!..” и помчался ему навстречу. Я прошел в ворота. Мне было тошно от всего этого - и от Клары, и от глупых Юлиных претензий, и от самоуверенности Полухина. И от предстоящей встречи с японцем. Мне хотелось только, чтобы меня оставили в покое. Во дворе возле зимнего бассейна опять толклись люди. Они устанавливали на грубых деревянных козлах большой бак, выкрашенный серой краской, и при этом сердито спорили. Газон перед бассейном выглядел так, будто на нем занималась строевой рота новобранцев. И, как вчера вечером, остро воняло какой-то кислятиной. Черт с вами со всеми, думал я, ничего я не хочу. Ни бассейнов, ни газонов.

У лифта была очередь, и я поднялся по лестнице, поэтому мне пришлось подождать в коридоре, пока исчезнет тошнота. Ко мне подошел долговязый красавец Виля Смагин.

–  Вот тебе и поплавали, - горестно сказал он.
– Дай бедному Виле сигаретку. Придется теперь ездить в Химки.

–  Почему, бедный Виля?
– спросил я.

–  Он еще спрашивает! Бассейн-то теперь нам отдадут месяца через два, не раньше…

–  А что случилось с бассейном?

Виля недоверчиво посмотрел на меня.

–  Ты что, дурачишь несчастного Смагина?

–  Нет.

–  Ты что, не знаешь, что бассейн у нас отобрали?

–  Кто отобрал? Почему? Виля вздохнул.

–  Да, - сказал он.
– Теперь я вижу. Ты действительно ничего не знаешь. Бассейн у нас отобрали беспозвоночники. В интересах науки, вот что ужасно. Они достали где-то громадную рыбу и запустили ее в наш бассейн. И бедному, несчастному Виле теперь негде тренироваться. Сочувствуешь?

–  Да, - сказан я.
– Интересно, какая это рыба?

Виля закурил, укоризненно покачал красивой маленькой головой и ушел. Почему-то мне стало весело. Не знаю почему. Я не был ватерполистом, как Виля, а рыба, для которой понадобился целый бассейн, - это было интересно. Видимо, ее и привезли вчера в цистерне-прицепе, и ради нее ломали и снова закладывали стену и ставили сегодня серый бак. Я направился в редакцию.

Все были на местах, и Люся сейчас же доложила, что меня спрашивала Марецкая. Костя Синенко сообщил:

–  Она сегодня на редкость эффектна, Андрей Сергеевич. Этакая расклешенная синяя юбка, волосы…

–  Придержите язык. Синенко, - холодно сказал я.
– Аннотации вы написали?

–  Не могу я писать аннотации.

–  Хорошо. Я напишу сам.

–  Давайте я напишу, - поспешно предложил Тимофей Евсеевич.

–  Занимайтесь своим делом, - сказал я.
– Вы закончили “Розу и зеркало”?

–  Нет.

–  Вот и заканчивайте Занимайтесь своим делом. Вам ясно?

–  Ясно, Андрей Сергеевич.
– пробормотал Тимофей Евсеевич.

–  Вот и хорошо. Синенко, давайте сюда материалы по аннотациям.

Костя сердито сказал:

–  Я сам.

–  Тогда не морочьте мне голову. Фомина, вы выписали неодобрение Глазунову?

–  Нет еще, Андрей Сергеевич, сейчас выпишу.

–  Поторопитесь.

Я взял из шкафа рукопись Майского и сел у окна. Некоторое время в редакции было тихо. Потом Тимофей Евсеевич робко кашлянул и сказал:

–  Простите, Андрей Сергеевич, вчера вечером звонил Верейский…

–  Да?

–  Он получил рецензию Басова и страшно разозлился.

–  Угу.

–  Он сказал: “Передайте этому вашему интеллигентному павиану, что он кретин”.