– Сделать так, чтобы она не полоскала языком о нашем заказе.

– Убить ее, что ли? Не, я не подпишусь.

«Сова» не занимается откровенным криминалом, это главное отличие наше от гангстеров, но я бы не удивился, если бы в данной бубновой ситуации начальство закрыло глаза на самоуправство кого-нибудь из нас… А потом, в случае чего, немедленно открестилось бы от нас с легким сердцем… Боб отказался, и правильно сделал. А уж я тем более никогда не соглашусь. Как я потом этими же руками детишек своих подхвачу и обниму? В мужской серьезной драке, там, или в бою – это куда ни шло, это со всеми бывает, но ни за деньги, ни из зависти – нет, я не убийца. Однако же, в отличие от Боба, я молчу совершенно нейтрально, поскольку выдался редкий шанс заглянуть поглубже в чужое мурло и грех этим не воспользоваться… Но Гувер наш также не шилом деланный, в ту же секунду скривился, будто червя раскусил, зырк в меня колючим карим глазом…

– Ты что, Боб, совсем уже осел? Я тебя сейчас сам убью вот этим пресс-папье!.. – И убьет ведь: босс здоровенный малый, а пресс-папье из мрамора. – Я сказал: сделать так, чтобы не болтала. Даже вырывать язык при этом вовсе не обязательно. Уговорить, подкупить, запугать, убедить, отвлечь… Что угодно, лишь бы не болтала дальше, ни «конторским», ни подругам. Понятно?

– Понятно. А как это сделать?

– Ну а я откуда знаю, Боб??? Ты и Ричард в курсе дела, я вам даю такое поручение, исполняйте. Откажетесь – вылетите с работы, но не по злобности моей, а потому, что оказались «холостыми» носителями важной служебной информации. Я к вам обоим отлично отношусь, очень ценю, но земля дымится, некогда милосердствовать. Если беретесь – награжу по-царски.

– Это как? – Я по-прежнему помалкиваю, лишь глазами и мелкой жестикуляцией подтверждая свой большой интерес к разговору, весь вербальный диалог пока ведет Боб.

– Если управитесь в ближайшие трое суток, пока не определится дальнейшее направление следствия, по двадцать пять тысяч на брата сразу и недельный отпуск за счет фирмы на северах. Отпуск внеплановый дополнительный – попозже, зимой.

– А как и к какому сроку мы узнаем, что все обойдется? Если повяжут – сразу узнаем, а если все тихо будет? – Боб перестал валять дурака и занялся делом. Уважаю.

– Гм… Посмотрим. Не знаю. Примерно трое суток, плюс туда-сюда еще столько же, для верности. Но честью обещаю: не напарю и уворачиваться от сказанного не буду. Полагаю, через неделю все станет ясно. Ну?

– Я готов.

– Э-э… Если Рик согласен, то я тем более. А как же наши дела?

– Вот вам ручки, вот… по листку бумаги. Чистые, с обеих сторон? Пишите увольнение по собственному желанию. Датируйте сегодняшним числом, проставьте время. Поясняю, зачем это нужно: если что – я от вас откажусь с легким сердцем и покажу бумажки, а госпоже Шпильбаум даже не придется лжесвидетельствовать: пришел, поговорил и уволил. Если что в другую сторону – вы наотрез отказались от моих служебных распоряжений и написали заявления. Через недельку все порвем и сожжем на ваших глазах. Разумно?

– Не маленькие, не впервой. Разумно-то разумно… – Это опять Боб говорит, а я молчу. – А… деньги, средства?

– Деньги – вот, налом, по две с половиной тысячи, на мелкие расходы. Боб, всякие разные спецсредства… используй свои, не казенные. Есть у тебя? Аппаратура, смотреть, слушать… – Боб оттопыривает нижнюю губу, задирает белесенькие брови и с понтом дела задумывается…

– Найдутся.

– Кто бы сомневался. Парни, надеюсь на вас очень. Валите из офиса, я сам здесь подежурю. Никому больше, все работы вдвоем, не привлекая третьих и четвертых лиц. Моторы свои…

– … «моторы свои»! Нет, скажи, Рики! Как будто мы казенными хоть раз пользовались!

– Пользовались и не раз. Что предлагаешь, начальник?

– Ага! Я тебе говорил: не плюй в колодец! Я опять твой начальник, понял?

– Понял. Я уже сто раз на свободу выйду, а ты будешь лишний «командирский» пятерик тянуть.

– Тьфу на тебя!

– Пройдешь за паровоза. Меня, госпожу Шпильбаум и Гувера пристегнул втемную, за деньги, а сам – главарь, мозговой центр.

– Чтоб твоему языку горилле в жопу провалиться! Накаркаешь… Ну? Давай, предлагай. Все знают, что ты у нас умник с высшим образованием. Как думаешь?

– Я…

– Может, скажем ей, что опубликуем про нее подслушанные высказывания ее мужа? Типа, такая она в постели и рассякая?

– А он говорил?

– Нет, не зафиксировано.

– Тогда не пойдет, ненадежно. Что она дура – это понятно. А вообще как?

– Милая дамочка. С морщинками, но вполне боевая кобылка. Я, грешным делом, в свое время даже подумывал…

– Босс был прав.

– Насчет чего?

– Насчет осла. Однако, вернемся к делам и перестанем чесать волосы на теле. У меня дома народу полный комплект, совещаться негде, Шонна и дети, да еще ее подруга с дочкой, даже в кабинете не спрячемся. А у тебя? Где будем совет держать?

– У меня?.. Почему у меня, давай поедем в дальний оф… Запрещено же, черт. У меня свинарник, не прибрано со вчерашнего.

– Один хрен. Поехали, не в моторе же канцелярию раскладывать, и не в пивной.

Боб слегка прилгнул, утверждая, что «не прибрано со вчерашнего». Там конь месяц не валялся: всюду пыль, кухонное умывальное корыто по самый кран грязной посудой заросло, на столе полная пепельница окурков, даром что Боб не курит…

– Как ты сюда баб-то водишь? Не стыдно тебе?

– Да ну. Я же их не в музей вожу. Домработница уехала в деревню на похороны, вот и запущено. Послезавтра вернется, кляча старая, и все отдраит. Ну, чайку?