— Не ввязывайся в ненужные переделки.

— В ненужные не буду.

— И вообще не ввязывайся.

— Погоди, лапушка. Но я же детектив? Это моя работа.

— Детектив должен головой работать, как сыщик Пуаро. А не дубинкой и не пистолетом.

— Какой еще Пуаро?

— Это герой многих книжек одной английской писательницы.

— Первый раз слышу. (Угу, с понтом дела, я про Агату Кристи ничего не знаю. Зато — чужое вопиющее невежество отлично отвлекает собеседника от переживаемых страданий)

— Боже мой!.. Ты не человек, а монстр, Ричик. Горюшко мое. Вместо того, чтобы рисовать всякую дурь и кулаками махать, лучше бы книжку лишний раз почитал…

— Книжку? Книжка выпадет из моих исхудалых ослабевших рук, так что сегодня лучше и не пытаться ее держать.

— А-ах, я забыла… Ты же голодный, мой бедный… Идем скорее на кухню. Там же все остыло… Идем, давай свою исхудавшую руку и я тебя донесу до кухни. Знаешь, как сестры милосердия носили раненых бойцов на полях сражений?

— Нет, не видел. Но я сам дойду, поскольку не хочу, чтобы моя сестра милосердия надорвалась. А хочешь, я тебя на руках до кухни донесу?

— Ты же вконец ослабел?

— Но не настолько же…

Это был непростой для пищеварения ужин: Шонна то и дело соскакивала с улыбок в слезы и переживания. Соответственно, я делил свои силы по двум направлениям: ужин и утешения.

— Ричик, а где твой револьвер?

— Пистолет?

— Ну да. Где он у тебя сейчас?

— В одежном шкафу. В спальне, на своей полочке, в глубине. В кобуре.

— А он заряжен?

Я призадумался, потому что навскидку было не вспомнить, очень уж вечер был горяч.

— Надо посмотреть… А!.. Нет, не заряжен. Я обойму вынул, затвором два раза щелкнул. А что?

— А вообще как? Обычно он заряжен?

— Ши, детка моя, я не совсем врубаюсь… Когда как. По работе и вечерами на улице — всегда заряжен, всегда на предохранителе. А дома — разряжен, конечно. Пружину-то из обоймы надо беречь, не то подведет когда-нибудь в неурочный момент.

— Но в самом пистолете ни одной пули не остается? А то в фильмах часто показывают…

— В фильмах покажут. Нет, только неграмотный осел может дослать патрон в ствол и там оставить. Я так никогда не делаю. Так, а в чем дело, почему ты спрашиваешь?

— А ты не догадываешься? Дети. Они уже достаточно выросли, чтобы забираться во все места и все находить. Ты никогда об этом не задумывался? Элли девочка — и то сумела натворить дел. А Жан может найти пистолет и затеет поиграть папиной игрушкой. Понимаешь?

— Гм. Понимаю. Но у меня все разряжено и хранится отдельно. Кроме того, пистолеты сами не стреляют, стреляют люди. Если парень сызмальства научится понимать что к чему и правильно обращаться с оружием…

— Наш Жан???

— Да, а что? Сейчас ему рановато, конечно… А ты вспомни: Марлон Ричардс, сын Кифа Ричардса, в середине семидесятых когда, всегда папиным пистолетом игрался, особенно если папа весь был переширянный героином и за себя не отвечал…

— Ой, мама! Лучше бы ты этого не говорил!..

— А что? Все знали, что когда пистолет у Марлона, можно не беспокоиться о папиных «вольтах». И парень-то был немногим старше Жана…

— Рик! Ты… сегодня целенаправленно надо мною издеваешься. Ты так и скажи: решил меня уморить, свести в могилу. При чем тут твои вонючие наркоманы из «Роллинг Стоунз»? Это наш сын. Я не допущу, чтобы…

— Тихо. Шонна, умерь пыл. Я тоже не допущу. Но парень не должен играть в куклы и носить платьица, понятно? Понятно?.. Я все учту, что ты сказала, и трижды утрою все меры предосторожности. Так?

— Ты очень часто в последнее время стал повышать на меня голос, Ричик.

— Извини. Если я и говорю сегодня громче обычного, то это из-за нервов и обилия впечатлений. Но мои крики никак, ни в коем случае не направлены на тебя. Понимаешь? Ну… Вытри слезки.

— Я и сама, Ричик… Ты только не сердись на меня… Я разве что с ума не сошла сегодня. Я сразу папу попросила, чтобы они к нам заехали и детей забрали…

— Погоди, а почему они не в садике были? — тут моя Шонна покаянно вздыхает и вновь начинает истекать слезами.

— Я… как услышала по радио… сразу помчалась их забирать… Сначала к тебе на работу позвонила…

— Понятно. Вирус паники называется. Между прочим, благодетельный материнский инстинкт подсказал тебе оптимальнейшую линию поведения. Ты молодец.

— Как это? — Шонна смотрит на меня недоверчиво, не взялся ли я ее прикалывать на сон грядущий? Нет, конечно. Я не прикалываю, а убалтываю, снимаю с моей дорогуши напряжение.

— Императив природный: при угрозе, или намеке на угрозу — все семейство под крыло, в поле зрения и в пределы досягаемости. Когда угроза миновала — сделала следующий правильный шаг: детишек на микроканикулы к дедушке и бабушке, подальше от маминых переживаний. Ты поступила как положено. Дай я тебя поцелую.