Шестьсот миллионов талеров! Черт побери! Настоящая пещера Али-бабы: мало того, что эти мазурики выкатили столь чудовищное требование, но и отец с Яблонски восприняли эти угрозы и пожелания как вполне осуществимые технически! Говорили между собой, что, мол, урон будет чрезвычайно велик, не просто было бы восстановить такую сумму… Сколько же у них денег??? Ну. Предположим, эти шестьсот — все их достояние. У Яблонски одна пятидесятая от этой суммы, то есть — мама… двенадцать миллионов талеров! Почти два с половиной миллиона долларов, почти полтора миллиона фунтов! А он — миллионер любой валюты мира — еще и мажордомом работает при отце, с важным видом оглоблей в пол стучит! И премного доволен существующим положением вещей! Вот где главный дурдом, а вовсе не в грабителях!

Как только я узнал, что проблема текущих денег, в размере десятков и сотен тысяч талеров, для отца — не проблема, дышать мне стало полегче и я засучил рукава.

И тут же голыми по локоть грабками взялся чесать затылок: со стоянки мотор мой сперли! Таких БМВ по городу не так уж и много ходит, но — опять же — никто ничего не видел. Впрочем и кража мотора была чисто демонстрационная: полусуток не прошло — вернули мне его, целым и невредимым, прямо под окна моей однокомнатной квартиры подогнали. Уровень бензина — тот же, что и был в момент кражи, счетчик на спидометре… Дело в том, что я люблю про себя считать, все подряд, деньги, зубья у расчески, ступеньки на лестницах… Иногда это пригождается, но чаще всего — мусор, мозговой хлам. Так в этот раз и счетчик показывал тот же километраж! Чтобы я, типа, не догадался, где, как и сколько ее водили по улицам… Интересные ребята. Шизофрения вовсе не мешает им все делать четко и скрытно, чистоделы. Два жучка в салоне было поставлено, видимо в качестве извинения за ранее причиненные неудобства… Но я извинений не принял, жучков вытравил, и с помощью немедленных отцовских денег подключил к решению «Сову» и ребят из «Совы», Кохена там… Жирного…, Бетола… Свои глаза и уши, возможности своего бывшего отдела, то есть, тоже постарался задействовать… Но улов был предельно скуден: никто и никогда не слышал в блатном и гангстерском мире ни про какого Энди Уорхола, а под описание фигурантов разве только Уинстон Черчилль и Махатма Ганди точно не подходили… Очень ценную информацию ссыпал мне генеральный, которому я в двух словах объяснил проблему, поделив сумму «запроса» на пятьдесят, чтобы… ну… не было лишней зависти.. И двенадцать миллионов — тоже сумма будьте нате! Тоже произвела должное впечатление. Генеральный подтвердил мою догадку, что мы имеем дело с прямыми уголовниками, а не с подрабатывающими на гангстерской ниве «конторскими» и «служавыми'… Что очень хорошо, с одной стороны, и довольно плохо с другой. Хорошо тем, что не надо связываться с вооруженными слугами государства, пусть даже и польстившимися на отхожий промысел, ибо их-то обязательно покарают, когда скандал грянет, но и тем частным лицам, кто оказался замешан в этой некрасивой истории, тоже не поздоровится, ибо способствовали дискредитации… А плохо и весьма плохо то, что уголовников легко спугнуть со случайной добычи, но если уж они ТАК нацелились, с такими щедрыми подготовительными прибамбасами, то — не отстанут по-хорошему. Отец, оказывается, сулил этому Энди Уорхолу миллион наличными, прямо и немедленно, в кабинете офиса, из рук в руки… Отказался, только завистливо вздохнул. Лягавые бы или фармазоны неминуемо взяли, налетчики тоже… Нет, это не наглость, это уверенность в себе.

Однако, и мы не лыком шиты! Сова получила щедрый аванс от «Фондового дома ремесел», весьма солидный от частного лица, Яна Яблонски (на самом деле — от него и от отца), и организовала плотную охрану господина Сигорда, его дома на Набережной, загородного имения, совсем уж тайно-перетайно, предельно осторожно — моего семейства, плюс небольшая дополнительная защита в здании биржи. Все вроде бы учли, даже возможность перехвата телефонных разговоров, и с трубки, и со стационарного аппарата. И все притихло…

Надо сказать, Яблонски куда более был склонен довериться талантам «Совы» и моим лично, нежели мой родной отец, тот все щурился и ежился, день за днем пребывал в напряженном ожидании, так и не приходя в хорошее настроение. И оказался прав, а мы с Яблонски — не правы.

Я лично ни под каким видом не советовал инспектировать банк, которому он совладелец… «Рим Заполярный» — вот это так названьице, не хуже «Дома фондовых ремесел'… Черта ли он в нем захотел увидеть? Совещание любого внутрибанковского уровня легко можно было организовать в доме у отца, это бы ничуть не помешало даже разминке футбольной команды, вздумай отец пригласить ее в гости параллельно совещанию, места полно. Поехал.

Говорят, полиция довольно успешно использует все способы внутреннего влияния на преступную среду, с тем, чтобы чужими руками вершить расправу и правосудие. Там и провокации в дело идут, и накачивание враждующих группировок взаимным компроматом, и агентурная работа, и подкуп, и… Но если правоохранительным органам можно проделывать такие вещи, то и мы, вольные детективные кланы, не чураемся этих и иных, не прописанных в уголовном и гражданском праве методов. А уж уголовникам и тем более в голову не придет разводить по углам законные и незаконные методы работы. У них свои резоны и кодексы, они ими руководствуются. Как цинически сказал один мой знакомый писатель: «Очень многих маньяков и извращенцев невозможно сходу отличить от нормальных людей, разве что по внешнему виду».

Вот так и методы воздействия на противника… Короче говоря, наши с отцом противники сумели натравить на охрану «Совы» столичных лягавых из отдела по борьбе с гангстеризмом. На ту ее часть разумеется, которая охраняла отца, входила в состав кортежа, следующего в сторону банка…

Когда прихватили кохеновских ребят — я не шибко-то и испугался: лишь бы меня отпустили, а чуял в себе свирепость и кураж таких энергий, что… Ствол при мне, всем все поотстреляю, а потом отсудим себе невиновность, в стране развитого капитала — это не проблема, тем паче, что пострадают прямые уголовники и это будет доказуемо…

Шиш с маслом! Только прижали наш «Меркурий» к бровке — а я за рулем сидел, как все мое сопротивление оказалось подавлено. С легкостью. Я свернул к обочине, чтобы не врезаться в корыто на колесах, специально для нас подставленное, выскакивать не спешу, опытный. А ствол мой, со снятым предохранителем, уже на колене лежит, я его, на всякий случай, чтобы не упал и не начал самопроизвольно стрелять, придерживаю пальцами правой руки… Они, конечно, выскочили, вчетвером, с пистолет-пулеметами, в масках, но тоже не сразу: для начала они позволили мне увидеть по дрожащему красному пятнышку — на моей груди и груди моего отца. Ну да, дело житейское и до дрожи знакомое: винтовки с лазерным прицелом. Это в обычае разборок бабилонского гангстерья, не знаю уж с каких пор так повелось, но значение его простое: «сразу убивать не хотим, хотя можем, есть возможность поговорить». Не знаю… не знаю… хватило бы у меня духу и сноровки нырнуть под зайчик и начать отстреливаться?.. Но уж отец — точно бы не сориентировался, он и зайчика-то, похоже, не понял, зачем тот и что в нем опасного. Поскольку интересовал их только отец — за него я в первую очередь и отвечаю. Пришлось сдаваться. А ведь будь у него бронированный мотор, или, хотя бы, сидел он как положено, на заднем сидении, а не рядом со мной… Но храбрость и трусость не легко отличить по сослагательным наклонениям, что было — то и факт. Р-раз — мотор с двух передних дверец открылся! Два — дерг отца из мотора, три — тык своим стволом мне в нос, — но сбоку, чтобы красного зайчика не спугнуть, четыре — хвать моего девятимиллиметрового «миротворца'…

— Выходи.

Вышел, меня тотчас двое мордоворотов за шиворот и бегом-бегом в другой мотор. Пользуются, мерзавцы, что у меня под каждый бок по стволу уперто, не хотят, видимо, боятся в рукопашную вступать. А боюсь попасть в перестрелку безоружным… Таковы бывают неравноправные консенсусы, и я их не люблю.

Повязки с нас сняли, отца увели в одну сторону, меня в другую. Мы с отцом не пытались обмениваться словами и взглядами, оба молчали, я — потому что всяким обстоятельствам учен, по опыту и в теории, а отец, вероятно, по наитию… Молодец. папа. Невелик козырь в сложившихся обстоятельствах, но мы с отцом его использовали. Почему правильнее молчать? Ну а что бы мы полезного могли сказать друг другу? Отличное от того, что мы уже двести раз перетирали предварительно? «Крепись, сынок!», или: «Удачи тебе, отец!'… Но зато по голосу, или по смыслу наши враги могут получить дополнительную информацию о своих жертвах, что вполне способно их усилить, а нас, и без того побежденных, еще более ослабить. Вот у меня к икре под брюками нож прикреплен, что мне — угрожать им, типа: щас достану, всех порежу? Нет, я лучше умолчу, а в нужный момент…