— Каких ещё событий? — спросил я внезапно охрипшим голосом. Мне почему-то пришла на память сцена в казино — с Николаичем в роли мишени.

Сергей Сергеевич уступил право слова Гарику. Тот раздражённо тягал себя за мочку уха. Я уже был знаком с этим жестом — так Гарик реагировал в тех редких случаях, когда кому-либо удавалось убедить его в собственной правоте.

— Все правильно, — неохотно процедил он сквозь зубы, — нам тут пока безопаснее. Там такие разборки…

Из дальнейшего рассказа стало понятно, что Минич со своим спецназом вытащил всех нас буквально из петли: Гарикову машину неустановленные лица заминировали ещё в аэропорту (мина с радиовзрывателем — чтобы всех одним махом, как пояснил нам любезный Сергей Сергеевич), на всех наших квартирах обнаружены «жучки», а возле Машкинового дома гэбэшники попытались задержать какого-то типа, но тот подозрительно быстро засёк их и умудрился скрыться, не оставив даже отпечатков обуви.

По поводу последнего инцидента Сергей Сергеевич переживал особо. «Это вам не пацаны-первокурсники из Высшей школы КГБ, это „наружка“, профессионалы. Не могли они его просто так упустить, тут не без нечистого — ну, вы понимаете?»

Словом, по всему выходило, что должны мы родному комитету госбезопасности ноги мыть и воду пить, а ещё лучше — продолжать жить в пределах следственного изолятора, известного в народе как «американка». Одно смущало — уж слишком очевидно. Через, извините, чур. Нужно было срочно посовещаться с Николаичем.

Когда я сообщил о просьбе (или требовании?) подполковнику Миничу, тот согласился практически без колебаний, хотя и без особого восторга на лице. Впрочем, поди их разбери, этих Штирлицев — может, они давно уже все просчитали и только ждали моей просьбы.

В любом случае мне хотелось поскорее увидать и Николаича, и Машку.

Соскучился я по ним.

Собрание получилось представительным, даже слишком.

Кроме членов «группы Романова» (Н. Н., я, Гарик, Маша) в комнате присутствовали Сергей Сергеевич, его подручный (фамилия его была всё-таки Бранько), девица якобы-стенографистка и угрюмый мужик со следами злоупотребления алкоголем прямо на помятом лице.

По поводу «стенографистки» гадать не приходилось В наш век повальных магнитофонов и цифровых методов звукозаписи ни о какой стенограмме речи быть не могло. Судя по всему, перед нами сидела самая обычная компенсаторша.

Методом исключения можно было предположить, что помятый мужик либо «отбойник», либо чтец-декламатор чужих мыслей. Я склонялся ко второму предположению. Доказательством тому служило ревнивое выражение лица Гарика и то странное вражественное взаимопонимание, которое тут же установилось между ним и помятым мужиком.

Какое-то время «группа Романова» демонстрировала идейное единство путём взаимного осматривания и расспросов. Машка даже пустила сдержанную слезу, но, по-моему, больше для публики. Публика тактично рассматривала крашеные стены и терпеливо ждала окончания трогательной сцены воссоединения старых друзей

Мы не торопились. Мы долго интересовались здоровьем друг друга и ахали по поводу недавней коматозности Николаича — хотя, положа руку на что угодно, Николаич сейчас выглядел вполне прилично. Когда мы наконец перебрали все достойные темы и дособеседовались до обсуждения классов моторов в команде «Джордан» (участвовали даже Маша с Николаичем), наши визави не выдержали.

Сергей Сергеевич разрубил воздух рукой и заявил:

— Торжественную часть предлагаю считать закрытой и перейти непосредственно к деловой.

Мы заткнулись и обратились в слух.

— Итак, диспозиция следующая. С одной стороны, есть группа Николая Николаевича Романова, законов непосредственно не нарушающая, но обладающая определёнными трансцендентными возможностями. С другой — невыясненная до конца группа лиц, законов в буквальном смысле тоже не нарушающая, но также потусторонняя и, главное, опасная для общества. И для вышеупомянутой группы Романова в первую голову. С третьей — Комитет государственной безопасности в лице подчинённого мне отдела, у которого, в свою очередь, есть две головные боли. Слава богу, что все присутствующие обладали системным мышлением, иначе замысловатая речь бравого подполковника пропала бы зазря.

— Первая боль состоит в стремлении устранить любую опасность для общества, пусть даже и трансцендентную. Вторая заключается в желании ликвидировать пробел в собственном штатном расписании, возникший в результате известного инцидента с самолётом.

В этом месте я просто начал отключаться. Видимо, не только я, потому что Николай Николаевич подал из угла полный ехидства голос:

— Не хочу никого обижать, но, по-моему, я тут единственный, кто не потерял нить повествования.

— Нельзя ли попроще? — согласился с ним Гарик.

— Попроще? Извольте, — Сергей Сергеевич прищурил глаз и заговорил короткими рублеными фразами. — Что вы там делаете в своём казино, никого не волнует. Но когда при этом начинается стрельба — это уже наши проблемы. К тому же, вы — далеко не единственные, по кому прошёлся этот… «топор». Значит, его надо остановить. А собственных сил у меня сейчас мало. Да и вообще, мне нужен толковый «отбойник». Предложение такое — давайте дружить. Хотя бы временно. Но взаимовыгодно. У меня все. Доступно?

Было доступно. Подчинённые подполковника глядели на него несколько осуждающе. Видимо, подобный уровень откровенности в этой конторе не приветствовался.