Шрифт:
Возле дерева-дома обнаружилась возбуждённо гомонящая толпа. Миг-другой Лаен постоял, не в силах различить в этом галденье хоть что-то. Не поддался тревожно сжавшему сердце предчувствию, шагнул ближе. Но уже взмыл над толпой зычный голосище и полетел над враз притихшей опушкой.
– Возрадуемся же, дети мои! Славно вознесли мы нынче молитву нашу, и отец наш вседержитель небесный даровал нам от щедрот сию обитель. Пусть невелика и ликом непривычна - да поместимся в ней все, до весны перебедуем. В тесноте, как говорится, да не в обиде.
Сверлящий взгляд святого отца упёрся в нахмурившегося парня. И таким светом справедливости, таким торжеством святой веры горели эти глаза, что Лаен на миг смешался.
– А ты уходи, колдун богомерзкий! Изыди, сгинь, исчадие сил тёмных! А ну, братие и сестрие мои в истинной вере, забудем ненадолго, что надлежит нам быть кроткими аки голубки - дружно, всем миром камнями побиваху его!
Хорошего ведуна просто так не проймёшь - зря, что ли, Мечеслав обучал Лаена всяким премудростям? И в конце концов выучил на голую грудь калёную стрелу принимать, а за синяки ругал нещадно… нелепые толчки взметнувшихся в воздух комьев развороченной земли Лаена не беспокоили. В бредовом тумане перед взором светилась лишь чья-то голова с волосами цвета смерти. Вот она склонилась словно под тяжестью, а из-под неё вниз упали две сверкнувшие искорки… вот нырнула на ненадолго вниз, и вслед за другими, из под неё в замершего парня полетела грудка промёрзшей земли…
В тревожном завывании метели можно порою различить всё, что угодно. Тоскливый зов, вопли снеговых демонов и даже заунывный похоронный набат. Пусть беснуется разыгравшаяся в стылой ночи непогода настолько, что мнится из уст замершей на пороге женщины хриплый, рвущий горло и душу волчий вой. Пусть звенит напрягшаяся тетива Зимней Охотницы, зовёт и манит к себе!
Главное тут - не прислушиваться.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. НАЧАЛО СЛАВНЫХ ДЕЛ
В завывании разыгравшейся к ночи вьюги опять почудился какой-то новый звук, и сидевший у стола человек недоуменно поднял голову. Да нет, почудилось, верно - кто тут может шастать по лесу? Выморожен, выстужен до звона и засыпан снегом по уши. Зверьё окрестное кто спит по тёплым норам и берлогам, кто в сугробах хоронится. Да и охранные заклятья, кончики которых искусно заведены в башню, по-прежнему равнодушно переливаются чистыми хрустальными сполохами.
И всё же, хозяин башни оторвался от своих книг и встряхнулся. Хоть и стояла его магией выращенная из подземного камня башня на отшибе, посреди леса, но дорога сюда всё-таки имелась. И по договорённости с лесовыми духами всегда чиста оказывалась. Шут его знает, может, какая нужда и пригнала сюда кого-нибудь?
Волшебник посмотрел в уютно источающее тепло нутро камина, и всё же встал. Потянулся крепким и не ведающим дряхлости телом и таки пересилил свою лень. Как ни была сладкой и заманчивой мысль отбросить все эти глупости да погрузиться опять в книгу, но и обязанности забывать не след. Вон он, на стене, патент полноправного мага, а в третьем поверхе спят слуги да четверо учеников, подрагивая во сне натруженными ручонками.
– Может, медведь какой, что на зиму не уснул, шалит?
– сам с собой рассуждал статный мужчина, спускаясь вниз.
– Э-э, нет - того Охранный Круг сразу погнал бы.
На нижнем этаже оказалось чуть прохладнее. Шуршали где-то в кладовой мыши, со стороны кухни вновь подал голос насторожившийся было сверчок, коего шалости ради приманил в башню кто-то из учеников. Но против мелкой живности хозяин ничего не имел - всё ж веселее, лишь бы не пакостили сверх меры…
И всё же, за дубовой, окованной железом и трижды заговорённой дверью кто-то стоял. Как ни показалась дикой волшебнику мысль, что кого-то нелёгкая погнала шастать зимой по ночному лесу, но он проворно снял запирающее заклятье и выдвинул засов.
С хрустом примёрзшая створка отворилась наружу. Тяжёлая, массивная - такую и тараном заморишься ломать. Но пуще всего хранило её имя хозяина башни.
– Я Бирен-громотворец, волшебник второго ранга. Кто вы и что вам в моём доме надо в столь неурочный час?
– строго произнёс маг в сторону показавшейся в клубах пара и игривых снежинок фигуры.
Странный какой-то гость. Человек, молодой мужчина - то недрёманая магия доложила тотчас. Не эльф лесной, вестимо. Но какой-то едва заметный, словно ускользающий…
– Послание вам, господин магик, лично в руки, - с еле заметным поклоном сообщил молодой статный парень с простым деревянным посохом.
Из-за пазухи его появился чуть примятый свиток с мерцающей печатью. Волшебник охнул, засуетился, признав метку верховного королевского Архимага. Но всё же, к его чести, оказался сбит с толку не настолько, чтобы забыть о законах гостеприимства.
Гость принял предложение войти в дом с достоинством. Хоть и осип его голос на морозе, а сам он оказался запорошен снегом до самой макушки, через порог переступил без нетерпеливости. Пробормотал обычный вариант "мир дому сему" на свой лад, как-то не по-здешнему, и только определив в стойку для оружия свой посох, откинул капюшон.
Почтенный Бирен тихо ахнул. Чёрные как смола ночью волосы пришельца сразу всколыхнули в его памяти легенды о жителях полночного острова, где вот таким образом - резким цветом - в людях обозначалась пробуждающаяся сила. И стало быть, этот с виду простой парняга оказывался…
– Всё верно, мастер Бирен. Я из Дартхольме, привёл отряд беженцев. Уходили морем из уже горящего города. Привёл их в земли перворождённых, а потом… потом мне пришлось уйти, - парень не стал распространяться о своих приключениях, но волшебник и сам сообразил, какой дальний путь в наступившей зиме тому пришлось проделать.