– Езжайте смотреть свои фильмы, Лео. Нигде не сказано, что я должен помогать федералам удовлетворять их любопытство.

Беннис улыбнулся. У него было добродушное лицо канцелярского работника, проведшего двадцать лет в свете люминесцентных ламп. Он был приземистый, чуть за сорок, с рыжеватыми волосами.

– Пол, я понимаю, вы считаете, что я просто легавый. Так? Легавый, желающий вмешаться в операцию ЦРУ, которая и без того висит на волоске, охотник за красными, тупой головорез, рвущийся в драку. Вот как вы считаете.

– Я не знаю, какую игру вы затеяли. Я не хочу, чтобы пятьдесят человек дышали мне в затылок. Я должен разобраться со всем этим самостоятельно. Правда. Хотите нанять меня? Простите, нет. Я работаю исключительно сам на себя.

– Позвольте полюбопытствовать, Пол, вы считаете, что тому парнишке под силу справиться там самостоятельно? Это же бандитская страна. Ковбой вроде вас – еще куда ни шло. Но тот парнишка? Надо же было такое затеять. Стреляный воробей и парнишка, всего четыре года как выпустившийся из колледжа, держащий связь через монахиню в Иллинойсе и столкнувшийся с чем-то таким, о чем вы не имеете ни малейшего понятия, за исключением того, что люди все продолжают гибнуть и никто не может найти никаких следов Улу Бега. Это у вас разыгралось воображение, если вы считаете, что преуспеете в этом деле больше, чем удалось Спейту. Позвольте-ка, я кое-что вам покажу. Вот, взгляните.

Он передал Чарди распечатку, в которой несколько строчек были подчеркнуты красным.

Чарди прочитал ее.

– Откуда это взялось?

– На следующий день после гибели Джоанны в ее квартире раздался междугородний звонок. Нам удалось найти человека, который снял трубку. Это бостонский полицейский, находившийся там в рамках гражданского расследования. Ему ничего не известно о вас, Улу Беге и управлении. Он сказал, что записал сообщение на случай, если встретится с вами. Но так ничего вам и не передал. Забыл, наверное. Ох уж эти полицейские. Им нельзя доверять.

Это была распечатка записи телефонного звонка сестры Шэрон – та пыталась передать Чарди послание от Тревитта.

– Похоже, он на что-то напал. И у него неприятности, – заметил Чарди.

– Мы получили это два дня назад от одного сотрудника вашего техотдела в Бостоне, когда он снимал ее телефон с прослушки. Мы немедленно установили перехват на всю корреспонденцию, которую через "Вестерн юнион" отправляли вам на адрес вашей бывшей школы. Вот это пришло только что, почему мы и решили связаться с вами сегодня.

Чарди прочел:

"Дядя ты где? Нашел цацки нужна помощь караулят бандитос рядом с Эль-Пломо Мексика Твой Джим".

– Эль-Пломо – городок в горах Каррисаи, к западу от Ногалеса, у самой границы. Телеграмма была послана во вторник мексиканской почтой. Похоже, ваш племянник попал в очень опасный переплет. Так что мы можем отправиться с этим в управление, прямиком к Майлзу Ланахану, и...

– Нет, – сказал Чарди.

– Ну разумеется, нет. Так что, Пол, мы с вами сейчас возьмем и отправимся туда. Да, сколотим небольшую компашку и поедем. Видите ли, Пол, вы нам действительно нравитесь. Мы хотели бы, чтобы вы к нам присоединились.

– Тогда поехали, – сказал Чарди.

Близился рассвет.

Тревитт с усилием провел языком по пересохшим губам, оглядывая скалистый склон. Не было видно ничего, кроме чахлой травы, россыпи валунов, осыпающегося горного склона.

– Эй? Ты там как? – подал голос Рамирес.

– Вроде ничего, – отозвался Тревитт.

Но это была неправда. Рана перестала болеть, и скомканная рубаха, которой ее наспех заткнули, наконец остановила кровотечение. Но у него было такое чувство, будто он вот-вот сойдет с ума. Ко всему прочему, за ночь его дважды вырвало – не то до того, как его подстрелили, не то уже после, он не помнил. Но по крайней мере с рассветом станет тепло, и, может, он перестанет дрожать.

– Пресвятая Дева, они уже скоро появятся. Эй, у тебя еще остались патроны?

Тревитту казалось, что патроны у него еще есть. Где-то. В каком-то кармане. Он решил, что поищет их немного попозже. К чему спешить?

– Парень, эй, парень. Парень! Что с тобой?

– Ничего. Все в порядке.

– Потому что, черт побери, я уже было решил, что ты не выкарабкаешься, а Рамирес не хочет оставаться один на этой горе.

Он рассмеялся. Похоже, мексиканец усматривал во всем происходящем что-то смешное, что-то безумно забавное.

Тревитт попытался сосредоточиться на том, что выплывало из темноты перед ним: склон, вереница корявых дубков и сосен чуть ниже.

А позади? Ничего, только безбрежная синь и мили бесполезной красоты. Гора все-таки кончилась. Они залегли на вершине, припертые к самому краю отвесного обрыва. Прямо за гребнем начинались сотни футов пустоты.

В паху вдруг стало тепло и влажно. Тревитт решил, что у него снова началось кровотечение. Но нет, оказалось, что это непроизвольно опорожнился его мочевой пузырь. Ему было удивительно, откуда там еще могла остаться какая-то жидкость, и противно и стыдно, что он так забылся, пока он не понял, что пуля могла повредить мочеполовую систему, всякие клапаны и протоки – она угодила прямо в спину, над самой поясницей, и застряла внутри.