Шрифт:
– Майлз, таковы правила. Не так давно систему безопасности ужесточили. У нас тут разнообразные нововведения.
– Значит, мне придется тащиться обратно в корпус "А"?
"И как мне себя вести? – подумал он. – Что это еще за форма двенадцать?"
– Простите, Майлз. Ничего не поделаешь. Таковы правила.
– Боже, у вас тут что, завелся русский крот?
Блюштейн рассмеялся.
– Вы же знаете, как начальство любит время от времени устроить нам встряску.
– Да уж. Три года назад они попытались ввести идентификацию по отпечаткам пальцев. Впрочем, аппаратура только и делала, что ломалась. Ладно, пойду обратно в корпус "А".
– Мне действительно очень жаль. Вы ведь меня понимаете?
Неужели поддается?
– Это не ваша вина, – сказал Майлз, не двинувшись с места. – Надо было мне сначала узнать новые правила. Ничего страшного. Прогуляюсь, не барин.
– Господи, – сердито сказал Блюштейн, – можно подумать, эти формы двенадцать зачем-то им нужны. Они просто пылятся в кабинете у Данна, пока он их не выбросит.
– Ничего, Блюштейн. Ничего.
– Это совершенно идиотское, идиотское правило, – продолжал кипятиться Блюштейн. – Вечно они там у себя наверху выдумывают всякие глупости, чтобы нам тут жизнь малиной не казалась.
– Это хорошее правило. Предосторожностей много не бывает. В нашем деле безопасность – девяносто процентов успеха.
– Как думаете, много времени вам понадобится?
– Как пойдет. Может, управлюсь совсем быстро – а может, и час уйдет. Не знаю.
– Только побыстрее, ладно? Если кто-нибудь стукнет, шею намылят мне.
– Не беспокойтесь, – заверил его Майлз. – Никто не стукнет. – И отстранился, дожидаясь, пока Блюштейн введет код допуска.
– Майлз... Ты вернулся.
– Вернулся. Не бойся, Джерри, не навсегда.
– А-а.
– Да, я буду действовать тебе на нервы всего минуту-другую.
– В чем дело?
Ланахан находился в помещении, расположенном в стороне от затемненной "ямы", которое называлось дискохранилищем, а человек, к кому он обращался, был смотрителем дискохранилища. За спиной смотрителя высились стеллажи с дисками, их пластмассовая белизна в ярком свете этой чистой и лишенной какого бы то ни было запаха комнаты казалась ослепительной.
– Я слышал, ты пошел в гору. Майлз.
– Да, все неплохо, Джерри.
– Не думал, что у тебя получится. Я так и не понял, как тебе это удалось. Ты просто вкалывал и вкалывал.
– Когда-нибудь я открою тебе свой секрет. Мне нужен диск за семьдесят четвертый год.
– Что, ведешь чью-нибудь давнишнюю войну?
– Что-то вроде того.
– Мы тогда только раскочегаривали систему. Думаю, ее подключили где-то в конце семьдесят третьего. Это было так давно, что я еще даже здесь не работал.
– Можешь помочь мне раскопать эту информацию?
Джерри был краснолиц и желчен, рыжеватый мужчина, наделенный отчаянным честолюбием, который так я не сумел никуда выбиться. Он излучал разочарование. Он застрял здесь, в подвале, его карьера застопорилась в вычислительном центре. На Майлза он смотрел совершенно без всякого воодушевления.
– Маленький святоша. Ты все-таки добился своего. Повезло тебе.
– В детстве я не пропустил ни одной обедни. Вот почему судьба мне улыбнулась. Слушай, Джерри, помоги мне, ладно?
– Господи, Майлз.
Он порылся на каких-то полках у себя за спиной и подошел к металлическому блокноту, каталогу дисков. Открыл его, пролистал.
– Там много всего.
Майлз кивнул.
– Можно поконкретнее? Майлз, у нас тут сотня дисков за семьдесят четвертый год. Из оперативного директората – по-моему, тогда он назывался директоратом планирования, из отдела экономических исследований, из картографического отдела, из спутникового отдела, из отдела безопасности. Думаю, тебе нужны материалы оперативного директората.
– Что записали на первом архивном диске? На самом первом?
– Материалы оперативного директората. Тогдашнего отдела планирования. Все начиналось с него. Потом уже подключились другие директораты и отделы.
– Тогда давай материалы оперативного.
– Гм...
Черт побери. Он ведь говорил им, что ничего из этого не выйдет. Десяток дисков – это почти вся библиотечная система Нью-Йорка.
– Ну?
– Я нарушу какой-нибудь закон, если спрошу тебя, по какому принципу они проиндексированы?