Шрифт:
– Потому что, мистер, Роберто кажется, что Рейнолдо Рамирес все еще жив. И кажется, Роберто знает, где он.
Глава 22
Ей хотелось прогуляться.
– Мне просто хочется гулять. Давай будем гулять все выходные? Мне нужен простор... не знаю, как объяснить.
– Ну конечно, – сказал Чарди.
– Я просто не могу не гулять. Понимаешь? Мне хочется побыть с тобой, но погулять тоже хочется. Ничего?
– Конечно ничего. Покажи мне город. Хочу на него поглядеть.
Они прошлись по Месс-авеню до Технологического института и обратно, потом двинулись по Гарден-стрит, и Джоанна показала ему Рэдклифф-колледж. У Брэттл они заблудились в закоулочках. Потом они забрели в студенческий городок и гуляли среди красных кирпичных домов в георгианском стиле под кронами деревьев.
– Как прошла неделя, Пол? Как твоя поездка?
– Ужасно. Я ничем не занимаюсь. Мне не дают ничего делать. Я просто болтаюсь рядом с Данцигом, за исключением того времени, когда он заперт – как сейчас. А у тебя как?
– Ничего толком не сделала. Почти не продвинулась вперед. Это наводит на меня уныние. Хорошо, что сейчас выходные. Хорошо, что ты здесь.
Вокруг кишели студенты-старшекурсники. Все они одевались как бродяги – в мешковатые вызывающие тряпки, словно найденные в лавке старьевщика, небрежные и элегантные. Чарди они казались варварами. Повсюду свистели летающие тарелки, проносились над самой землей, отскакивали от нее. Из динамика в окне неслась песня какой-то рок-группы.
– Послушай, – попросил он, – давай посидим. Ты не против? Этот марш меня вымотал.
Они присели на скамейку и долго молчали.
– А здесь тихо, – беспомощно проговорил Чарди. – Мне всегда хотелось знать, каково жить в таком тихом местечке. Я сам ходил в колледж в захолустном городке в Индиане. Там слышно, как растет трава. А субботними вечерами мы зависали в...
Он умолк, потому что понял – она не слушает.
– Что случилось, Джоанна?
– Ох, не знаю, – отозвалась она.
– Послушай, с тобой что-то не так, я чувствую это.
– Что мне здесь нравится, так это ощущение стабильности. Пол, здесь есть люди, которые никогда никуда не ходят. Прямо как троглодиты. Живут в своих норках. Они могут по сорок лет изучать одну-единственную молекулу в какой-нибудь аминокислоте или одного-единственного итальянского поэта шестнадцатого века. Очень стабильно. Никаких неприятных неожиданностей.
Стабильно? Чарди взглянул на людную площадь перед ними.
– Джоанна...
– Пол, – продолжала она. – Мне иногда становится так страшно. Я лежу и думаю обо всем, что может случиться. Думаю о нем, об Улу Беге. Думаю о курдах, потерянном народе. И о нас, о том, что мы в ответе за все это, что мы – связующее звено во всем этом, и о том, что мы так ничего и не сделали. Иногда мысли мелькают с такой скоростью, что я не могу успокоиться. Я не могу спать. Не могу есть. Пол, я схожу с ума. Ты не представляешь себе, до какой степени. Я могу вести себя очень странно.
Он обернулся обнять ее, но увидел, что она не возбуждена. Напротив, никогда еще он не видел ее такой спокойной.
– Пол, – попросила она неожиданно. – Научи меня одной вещи. Хорошо? Помоги мне. Научи меня храбрости. Той храбрости, которая на войне, которая в бою. Должен же быть какой-то секрет. Ты был таким храбрым. Как бы все ни закончилось, ты так долго был храбрым. Этим ты меня и покорил с самого начала. Я так полюбила это. Научи и меня тоже. Мне до смерти надоело бояться.
– Я больше так не умею. Раньше это было для меня очень важно. Парень, которого я считал самым храбрым человеком в мире – это он научил меня всему, – кончил свои дни в Дунае. Он оставил для меня странное послание. Велел, чтобы я нашел башмак, который подойдет по размеру. Подойдет по размеру, понимаешь? Сначала я решил, что это просто шутка. Но теперь я не уверен. Френчи пытался что-то мне сказать. Обо всем этом деле. Он тоже боялся, потому что должен был ехать на одиночную операцию, а он терпеть не мог работать в одиночку?
– Он был героем?
– В нашем деле он был лучшим. Да, наверное, он был героем. И все-таки даже Француз под конец расклеился. Его жена – вернее, вдова – рассказала мне об этом. Он повзрослел, выгорел, выдохся.
– И все же он погиб за что-то. Испуганный, выдохшийся и постаревший, он погиб за это. Вот в чем суть. Вот тот урок, который я хочу вынести. Этот твой Француз – он не пошел на попятный. Он продолжал работать.
– Да. Этого у него не отнять.
– Он погиб за то, во что верил.
– Понимаешь, какая штука... Когда тебе кажется, что ты умираешь, последнее, о чем ты думаешь, это во что ты веришь. Думаешь о самых нелепых вещах. Я думал о баскетболе.
"И о тебе", – добавил он про себя.
– И все-таки считается поступок, а не мотив. Это и есть тот башмак, который подходит по размеру.
– Ну, наверное.
– Пол, я хочу домой. Давай вернемся и займемся любовью.
Он взглянул на нее в безжалостном свете. Был полдень, палило солнце, легкий ветерок шевелил старые сучья деревьев в скверике. Прожилки света, пробивающегося сквозь густую листву, дрожали вокруг них на земле, на тротуаре. Джоанна была без косметики – строгий профиль, в своей красоте казавшийся почти стилизованным.