Мигель вернулся первым.

Тревитт подскочил от неожиданности, когда мальчишка плюхнулся в машину. Черт, он подкрался совершенно бесшумно.

– Мне не удалось подобраться слишком близко. Там почти никакого укрытия. Не хотел все испортить.

– Наверное, это было разумно.

– Зато я порылся в мусоре. Вот.

Его трофей представлял собой заскорузлую полоску марли, розовато-бурую и жесткую.

– Да, это кровь, – сказал Тревитт, и к горлу его внезапно подступила тошнота при виде этой находки. – И как много.

– Si, – согласился мальчишка.

– Теперь осталось только дождаться Роберто.

Но Роберто все не появлялся и не появлялся. Прошло, казалось, уже много времени. Они сидели в машине в переулке. Может, юнец решил подождать с la venganza до лучших времен и смылся? Или, может...

Но Тревитт понимал, что хорошие оперативники не сидят сложа руки и не гадают: может – не может. Никакого толку, одно расстройство. И все же мысли у него в голове крутились как ошпаренные. Может, он столкнулся с какой-нибудь бандой. Может, он...

Но парнишка неожиданно появился.

– Где ты пропадал?

– В "Абарротес гардения".

– Тебя не было целый час!

– У меня возникли затруднения.

– Затруднения какого рода? – пожелал узнать Тревитт.

– Подозрительное старичье. Они глаз с меня не спускали. Кто я такой да чего мне надо. Ну я и сказал им, что я с юга и собираюсь сегодня ночью отправиться на el otro lado [36] . За границу.

– Они поверили?

– Может, да, может, нет. Но я не подумал, что мне нужно валить. Ну и решил выпить пепси-колы.

– Значит, ты пил...

– Но потом появились еще двое.

– Американцы?

– Нет, латиносы. Серьезные ребята, гангстеры.

Тревитт хмуро кивнул. Все это ему не нравилось.

– Они разделали его под орех. Хозяина. Выстрелили в него из пистолета.

Тревитт обернулся, мальчишка переместился на свет, и стало видно, что над глазом у него наливается багровая шишка.

– Господи, Роберто...

– И мне тоже досталось от этих придурков. Серьезные ребята, настоящие мерзавцы.

– Чего они хотели?

– Они хотели узнать о раненом. Прослышали, что где-то в округе есть раненый.

– Он рассказал им? Тот старик?

– Иначе его убили бы. Сказал.

– Вот черт, – выругался Тревитт.

Он протянул бледную руку и коснулся пистолета за поясом.

– Наверное, они уже добрались дотуда, – сказал Роберто.

– Фейерверк! – возбужденно завопил Мигель. – Фейерверк.

– Прощай, Ли, – сказал он. – Всевышний вознаградит тебя.

– Милый, – сказала она, – береги себя. Не делай глупостей. И не попадись в руки легавым. Держись от них подальше, слышишь?

– Хорошо, – пообещал он.

Город оказался огромным. Он не шел ни в какое сравнение ни с Багдадом, ни даже ни с другим американским городом, который он видел, – Америка, сконцентрированная как нигде больше, Америка, нагроможденная в одном месте, Америка во всем, безумная, ошеломляющая Америка, Америка во всей красе. Этот город не имел своего ритма. Здесь все происходило на одной и той же скорости, и она была головокружительной, и на одной и той же ноте – и она оглушала.

– Не давай себя в обиду здешним ребятам, – сказала она.

Позади просигналило такси. Мимо неслись машины. Воздух был серый, холодный и грязный и пах выхлопными газами. Он взглянул на улицу, похожую на ущелье, но картина распадалась на такое множество деталей, что постичь ее не было никакой возможности. Голова у него гудела, хмурые прохожие поглядывали косо.

– Джим, – сказала она, – золотко, нечего тебе здесь делать. Поехали обратно. Поехали обратно в Дейтон.

– Я не могу.

– У тебя точно такой же вид, как тогда, когда ты гнался по путям за теми ребятами. Как у Бобби. Возвращайся ко мне. Слышишь? Возвращайся к Ли. Дай мне слово, что вернешься.

– Я вернусь, Ли. Клянусь глазами, вернусь.

– Я не знаю ничего ни о каких глазах, Джим. Я просто хочу, чтобы ты вернулся.

– Я вернусь, – пообещал он и ступил на тротуар, а она уехала.

Неподалеку находился автовокзал, и он отыскал очередной маленький грязный отельчик. Она оставила ему сотню долларов, пятнадцать из которых он отдал портье за ночлег. В номере он просидел довольно долго, два дня. Предстоящая ему часть путешествия обещала быть самой трудной.