– Хорошо, - сказал чекист.
– Тащите жребий, жеребцы. Но учтите: проигравшие серьезно экономят на ресторанном счете.

Вова, прикинув личные финансовые возможности, задумчиво провел ногтем по суточной щетине, издавшей звук пожираемого огнем полена. Затем, кивнув в сторону папани, молвил:

– Продолжайте, дядя. Кажется, с вами мне будет все-таки интереснее.

– Счет - ладно, - напирал Василий.
– Но что насчет гарантий результата?

– Что у нас насчет гарантий результата по подводной лодке?
– парировал Сергей.

– Вот теперь - понял, - вздохнул Вася.
– Две игры втемную одновременно - перебор. Я пас.

– Едем, - сказал я, накидывая пиджак.

– Кобелируйте, - равнодушно благословил папаня.
– Охмуряйте куропаточек! Посмотрим только, с какими рожами завтра в море пойдете.

– Зависть - смертный грех, - заметил я.

– Чему там завидовать?
– возразил папа.
– Спустишь бабки, потом, как раб, будешь трудиться всю ночь над какой-то девкой, а наутро с больной башкой, да еще, не приведи случай, с инфекцией, - в пучину! На пятьдесят метров! Идите-идите, целуйте своих вертихвосток хоть в жопы!

– С удовольствием!
– оживленно откликнулся на это чекист.

Вова и Василий с лицемерным глубокомыслием, подобно китайским болванчикам, закивали, выражая полнейшее единодушие с циничными пассажами старшего товарища.

– Я, - доверительно продолжил в их сторону папа, воодушевляясь от вынужденной солидарности с компаньонами, - как стал импотентом, так просто гора с плеч! Встретишь, бывает, экземпляр, посмотришь - так… твою мать! А потом подумаешь… Да и х… бы с ней!

Дослушивать этот самоуспокоительный бред я не пожелал, выйдя вслед за Сергеем в лиловые субтропические сумерки.

Фира Моисеевна, раскачивающая в гамаке, висящем между двух чахлых пальм, свои рыхлые телеса, шишковато выпирающие через сетку, воззрилась на нас, как мурена на острогу.

– О, как нас здесь не любят!
– констатировал Сергей, бросив косой взор на ущемленную в правах домовладения аферистку.

До калитки нас провожало глухое нечленораздельное урчание клокотавших в груди Фиры Моисеевны негативных эмоций.

А через полчаса мы уже сидели в стенах ресторана, обтянутых вишневым бархатом, с наигранной непринужденностью болтая с нашими дамами - особами весьма привлекательными и острыми на язык.

Сестры были похожи друг на друга: обе высокие, русоволосые, прекрасно сложенные (тут у меня всплыло папашино определение Вовиной супруги) и - очаровательно-обаятельные.

Впрочем, в такого рода оценках немалую роль играли долгое отсутствие в моем окружении прекрасного пола и значительное количество выпитого сегодня «сухарика».

Официант - незаметно-проворный, как ниндзя, учтивым призраком витал вокруг стола, меняя блюда и вина. С небольшой эстрадки, где расположились музыканты с гитарами и с балалайками местных модификаций, доносилось:

Gran Canaria - una,

Tenerife - dos,

El Hierro у la Gomera - tres у cuatro son.

Lanzarote - cinco,

La Palma - seis,

Y con Fuerteventura - siete son.

Испанцы пели великолепно: сильными, чистыми и страстными голосами, а слаженно звеневшие серебром струны своей искусной гармонией вызывали невольный восторг, чем-то схожий с испытанным мной некогда в кабачках лежащего в тысячах километров отсюда Тбилиси.

Вот ведь как странно: есть, есть что-то загадочно общее в музыкальных культурах народностей, населяющих большую виноградную полосу Европейского материка, и, наверное, имеется сей тайне наукообразное логическое объяснение, мне неведомое.

Девочки, по всему чувствовалось, были нам искренне рады. В своем заточении на экзотическом острове со всеми прелестями его ландшафтов, они тем не менее оставались бесконечно и удрученно одинокими, а мы - типы с грязными, чего греха таить, мыслишками, наверняка очевидными, - являлись для них все-таки неожиданной отдушиной с перспективой каких-то долгосрочных отношений, в отличие от категории залетного, однонедельно-курортного контингента.

Естественно, для усиления заинтересованности в наших персонах затянутых в Серегины сети красоток приходилось разглагольствовать и пыжиться, обещая прогулки на катере (я легко представил себе реакцию Василия), плавание с аквалангом (реакция папани и Вовы) и - совместный поход на выставку местных живописцев в культурный центр Ла-Олива (наверняка мазня, потерянное время на ее глубокомысленное созерцание, однако придумать более оригинальное культ-мероприятие на данном клочке вулканической суши я не сумел).

О делах Вериного мужа - полагаю, рискованных - вопросов мы, конечно, не задавали, да и вообще, как я заметил, в любой праздной отечественной компашке, имеющей отношение к коммерческой активности, с недавних пор выспрашивания о том, кто чем занимается, становились откровенно неприличными, поскольку, думается, любой бизнес неизменно имел криминальный оттенок, а все тяготели к благолепному имиджу в глазах окружающих.

Естественно, умолчали мы и о своих подводных изысканиях, хотя военные приключения папани, связанные с островом Фуэртевентура, я описал, вызвав у дам восхищение подвигами родителя. Правда, в итоге Вера не без сарказма спросила: