— Чего же ты не остерегаешься?

— Потому что дурак.

Заведующая восседала в миниатюрном кабинете и была сама величиной с наперсток. Высокая прическа придавала ей сходство с кукурузным початком. Ей было за пятьдесят, но так же точно можно было дать ей и двадцать. Такие воздушные создания чаще всего встречаются в музейных запасниках.

— Батя помирает, — сказал угрюмо Алеша. — За это лекарство я любые деньги заплачу. Отец у меня один все-таки.

Он аккуратно положил рецепт прямо перед очками провизорши, но она не сразу над ним склонилась, не отрывая вспыхнувших голубеньких глаз от Алеши. Он-то привык, что некоторые пожилые дамы именно так на него реагировали — остолбеневали. Наконец провизорша опомнилась.

— Ах, да… лекарство… одну минутку. О-о! Швейцарский препарат… он был недавно в Четвертом управлении… Но у нас…

— Сколько надо, столько заплачу, — повторил Алеша. — Для больного бати не жалко.

Провизорша дала себе вольность еще чуточку откровенно полюбоваться светлым Алешиным ликом. Он глядел ей прямо в глаза не мигая. Ее бледные щеки порозовели: початок созрел.

— Можно попробовать помочь…

— Ну и помогите. В долгу не останусь, — грубо пообещал Алеша. Провизорша, будто бабочка, выпорхнула из-за стола, тоненько пискнула в коридор:

— Алина Павловна, на минутку загляните!

Прибежала, здоровенная, в три обхвата бабища в белом халате. Прямо в дверях они с заведующей пошушукались, поочередно взглядывая на Алешу, который равнодушно стоял к ним боком.

Алина Павловна басом сказала:

— Для себя берегла упаковочку. За триста уступлю.

Алеша молча отслоил от пачки три сотенных. Алина Павловна скоренько куда-то смоталась и, вернувшись, сунула ему в руку нарядную пластмассовую коробочку. Алеша поблагодарил.

— Заходите, если что, — без надежды пригласила заведующая.

— Может, вечерком загляну, — сказал Алеша. — Если батя отпустит.

Вообще-то он был не прочь познакомиться с крохотной провизоршой поближе. Сулил ему неслыханные любовные чудеса ее голубенький взгляд. Пожилых легкомысленных бабешек хоть об стену швыряй: трещат, да не рвутся.

Увидя лекарство, Настя не то обрадовалась, не то опешила.

— Теперь только шулера и благоденствуют. Час негодяя. Сколько я тебе должна?

— Нам ли считаться?

— Говори: сколько?

Алеша вывел ее из аптеки под руку. Он устал от нее. Ишь как ласково скачут под рубашкой ее теплые грудки.

— Когда-нибудь добьешься, — сказал он. — Шарахну по тыкве — и амба! Я ведь не всегда за себя ответчик.

— Подавись ты этим лекарством, чтобы я бесплатно взяла! Да лучше я отцу яду дам.

— Триста рублей.

— Врешь?

— Пойди спроси у заведующей.

Настя остановилась в раздумье.

— Возьми сумочку, — попросил Алеша. — Не обижай меня. И лекарство возьми.

— Хорошо, триста так триста. У меня с собой только пятьдесят. Остальные завтра отдам. Согласен?

Алеша швырнул ей коробочку под ноги, пошел прочь. Он и сумочку с косметикой нацелился зафинтилить в кусты, да передумал. «Накося! — пробурчал себе под нос. — Да я лучше Асе отдам. Или провизорше. Засранка малохольная! Погоди, за все рассчитаемся».

Ему стало смешно: сам с собой разговаривал, как оглашенный кенар. Он не желал Насте зла. У него пальцы ныли от тоски по ней.

Елизар Суренович вызвал Шулермана и сообщил ему долгожданную новость.

— Кафе почистили и банк на Кропоткинской грабанули. Да ты небось слышал? Убытки невелики, не в них суть. Интересно другое. Судя по описанию свидетелей, твои знакомцы шуровали. Установи-ка ты, пожалуй, наблюдение за квартирой этого шустреца, как его бишь зовут?

— Михайлов Алексей.

— Трогать пока не трогай, а связи выяви. Ну, да не мне тебя учить.

Начальник охраны ни словом, ни жестом не выразил своего отношения к услышанному. Как будто не для этого часа нанимался на службу. К вору пошел в услужение лишь бы усечь прилет воробушков. Елизар Суренович от каждой беседы с этим человеком испытывал терпкое, острое удовольствие, словно проскочил в дюйме от клыков усатого лысою тигра. В Шулермане ему было все понятно и все восхищало, даже то, что тот брезговал табаком и водкой, а к женщинам относился, как к скотине. Это был хищник, рожденный для погони. Даром что армейская косточка, он подчинялся лишь зову инстинкта.

— Повторяю: пока не трогать. Ты понял меня, Шулерман?

Шулерман ответил дерзко:

— Когда встречу, подарю им пряник.

Елизар Суренович сделал вид, что сердится.

— Нехорошо шутишь, Шулерман. Зарплату получаешь, самовольничать не смей.

— У нас уговор был.

— Уговор помню, но мне они могут понадобиться. Да и зачем сразу убивать, какая радость? Поводи на крючке, подразни, подергай — это намного приятней.

Условились на том, что Шулерман бубновую парочку выследит, а уж после они решат, как дальше с ними обойтись. По слишком быстрому согласию капитана было понятно, что он лукавит.